Виктор Штейн – Черная птица (страница 2)

Боже, всю дорогу Миша кричал. Кричал неистово, без остановки, оглашая все вокруг: такси, здание аэропорта, салон самолета, железнодорожный вокзал и вагон поезда – своим надрывным криком. Два или три раза Зинаида тайком плакала, заходя в уборную самолета и поезда. Она выплескивала всю свою боль и тревогу за сына, но делала это так, чтобы ни муж, ни дочь, ни чужие люди этого не видели. Проплакавшись и вытирая слезы с лица, она говорила себе: «Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо».

Дорога от Читы до Хилка заняла почти семь часов. Выйдя из поезда в двадцать три часа десять минут по местному времени, Обогаевы отправились в больницу Хилка, где лежала бабушка Шалва. Встретил на вокзале и отвез их в больницу на своем «Москвиче» старый друг отца, с которым заранее договорились.

«Удивительно, – подумала Зина, усаживаясь с малышом на руках в машину, – и папа ведь не приехал встретить, хотя, наверное, очень хотел внука увидеть, и маму не пустил. Это из-за Шалвы, сколько лет уже, а никак он не любит тещу и не принимает ее».

Поселковая больница, построенная еще в довоенные годы, располагалась на противоположном конце Хилка. Через сорок минут «Москвич» остановился у неприметного, серого одноэтажного здания, в двух окнах которого горел свет – их ждали. К Шалве здесь относились с огромным почтением и уважением, ведь она много раз помогала врачам разбираться со сложными и непонятными для них случаями. Не успела семья Обогаевых выйти из машины, как входная дверь приемного покоя распахнулась, и на улицу в накинутом поверх одежды халате вышел главный врач больницы Евгений Семенович. Он был не высок, но, по-сибирски, основательно крепок. Лицо его, имеющее явные черты бурята, было спокойным. Умные глаза несли тень усталости после рабочего дня, но, в то же время, смотрели на приезжих доброжелательно и с интересом.

– Доброй ночи, – сказал он, здороваясь с отцом семейства за руку, – проходите, Шалва вас ждет. Зинаида, думаю, тебе лучше зайти к ней с ребенком одной, уж очень она слаба, ничего не ест и молчит все время. А муж с дочкой пусть в приемном покое отдохнут, и накормим мы вас – подготовились. Иди, четырнадцатая палата, по коридору последняя дверь направо.

Евгений Семенович чуть приобнял женщину за плечи, и в этот момент ребенок проснулся и зашелся в истошном крике, оглашая тишину больницы своим надрывным плачем.

Зинаида с дрожью в ногах толкнула дверь больничной палаты и зашла внутрь. Было темно, но при свете луны она увидела Шалву, лежащую на кровати. Старая шаманка никак не отреагировала на вошедшую. Глаза ее были закрыты, и Зинаиде даже показалось, что она не дышит.

«Боже, неужели я опоздала?» – острой болью пронеслась у нее в голове страшная мысль. И в этот момент Шалва открыла глаза и тихим голосом произнесла:

– Сайн байна5, Зиночка. Я все-таки дождалась вас. Теперь положи мальчика мне на грудь и уходи. Пусть сюда никто не входит, пока я не позову.

– Но, бабушка? – ахнула Зина.

– Положи и уходи, – тихо повторила Шалва.

Зина развернула одеяло и аккуратно, животиком вниз, положила кричащего сына на грудь бабушки. Малыш отчаянно застучал ручками и ножками, но Зинаида, резко развернувшись, вышла из палаты и плотно закрыла за собой дверь. Она уже практически заревела от усталости и отчаяния, и в этот момент крик ребенка резко оборвался, и наступила пронзительная тишина. Это показалось Зинаиде невозможным и абсолютно нереальным, крик малыша все еще звучал в ее голове, и от этого тишина неимоверно давила. Она на мгновение закрыла глаза и в ту же секунду провалилась в глубокий сон.

Старинные часы в кабинете главного врача тихо отбили двенадцать ударов. Зинаида открыла глаза и посмотрела на свои маленькие, с черным ремешком часики «Победа» – подарок отца. Они показывали ровно двенадцать дня.

«Ого, сколько же я проспала», – подумала она с тревогой.

– Зина, доброе утро. Пойдем, поешь. Нас так вкусно накормили вчера, пошли, пошли, – муж ласково взял ее за руку.

Зинаида подняла на него вопросительный взгляд.

– Нет, не звала. Сто раз к двери подходили все. Бормочет там чего-то Шалва, а Миша молчит.

«Одиннадцать часов прошло, – думала Зина, с аппетитом уплетая жареную картошку с маринованными груздями и сметаной. – Чем они там занимаются? Пеленки нужно поменять, да и покормить, ох, и почему он до сих пор молчит?»

Пока Зинаида спала беспробудным сном после дальней дороги и пережитого, ее муж и дочка тоже успели и выспаться, и поесть. Ирина сидела за столом в кабинете главного врача и, мурлыча себе под нос какую-то песенку, рисовала карандашами в старом медицинском журнале. Рядом с ней лежала кипа уже изрисованных газет.

«Боже, – вгляделась в них Зинаида, – она и Леонида Ильича разрисовала, надо будет забрать эту газету от греха подальше».

Не успела она об этом подумать, как в кабинет главного врача вбежала молодая полненькая санитарка и выдохнула с вытаращенными глазами:

– Шалва зовет.

– Зиночка, – Евгений Семенович спокойно посмотрел на вошедшую, – давай-ка ты одна пока зайди, а мы все в коридоре тебя подождем.

Шалва с улыбкой смотрела на мальчика, который лежал рядом с ней и сладко посапывал. На лице малыша то и дело появлялись гримасы, он морщился и иногда улыбался.

«Как же я устала, – подумала старая шаманка. – Как же устала. Похоже, что сегодня мой последний день здесь. Духи зовут меня, но, слава, они приняли мальчика в свою семью, и теперь он под их защитой, теперь он будет продолжением нашего рода. Нужно поговорить с внучкой и дать ей наставления».

В этот самый момент дверь больничный палаты приоткрылась и с тревогой на лице вошла Зинаида.

– Бабушка, можно? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от спящего на кровати сына.

– Подойди ко мне, Зина, – Шалва слегка приподняла правую руку, – нам нужно с тобой поговорить. Послушай меня, девочка моя, – еле слышным голосом продолжила она, когда Зинаида присела рядом с ней на краешек кровати: – Я сделала для него все, что могла. Я уже очень слаба, но духи помогли мне, и они приняли его в свою семью. Запомни: он теперь другой, ничему не удивляйся. С ним все будет хорошо, он под их защитой. И самое главное, – Шалва замолчала и закрыла глаза, набираясь сил, – до четырнадцати лет он должен жить здесь.

Зина дернулась, но старая шаманка, как будто предвидя это, прикоснулась своей правой рукой к груди внучки.

– Его сердце должно напитаться силой этого места, не спорь. Можешь забрать его туда, куда вы уедете, на несколько лет, пока он нуждается в твоей заботе, но потом ты должна вернуть его сюда. Не спорь, это важно. Тогда все то, что я передала ему, раскроется в нем. И это моя воля. Последняя. А теперь возьми малыша и уходи. Мне нужно отдохнуть. Пусть никто не заходит.

По щеке Зинаиды потекла слеза, и, когда она наклонилась и поцеловала старую шаманку в щеку, слеза капнула ей на лицо и сразу же застыла, как волшебный кристалл.

– Спасибо, бабушка, – прошептала Зина, вытирая слезы трясущимися от волнения руками. Она аккуратно завернула сына в одеялко и вышла из больничной палаты.

Ночевать Обогаевы поехали к Зининым родителям. Рано утром следующего дня им сообщили, что шаманка Шалва умерла.

Глава четвертая

Август 1977 г.

Забайкальский край,

Поселок Хилок

– «Навсегда войдут в летопись социалистической Родины эти октябрьские дни, озаренные светом народной радости и торжества. С энтузиазмом восприняли советские люди основной закон Страны Советов, вступивший в действие накануне ее славного шестидесятилетия. Он знаменует еще один шаг по дороге Великого Октября к нашей заветной цели – коммунизма».

– Миша, не коммунизма, а коммунизму, – дед Николай поправил очки, положил свои большие сильные руки на стол и внимательно посмотрел на внука. Высокий и крепкий, не смотря на годы, с лицом, словно высеченным из камня, он всегда был для Миши каким-то, будто вышедшим из сказки, богатырем.

– Дедушка, но я уже очень долго читаю, давай отдохнем, два часа уже прошли.

– Хорошо, хватит на сегодня. Ты «Молодую гвардию» когда закончишь читать? – На лице деда Николая появилась хитрая улыбка.

– На этой неделе закончу, мне не очень много осталось, – Миша аккуратно свернул газету «Правда».

– Дед, ну я гулять?

– Чтобы до десяти был дома, – строго, но с улыбкой отчеканил дед Николай, забирая газету, и увидел, что внука уже след простыл из комнаты. «Вот сорванец, – удивился он. – Как вот так быстро из поля зрения он всегда исчезает, раз – и нету? Но ведь какой хороший парень растет! Умный, и добрый. Будет из него толк».

Миша уже год жил у дедушки Коли и бабушки Саши в Хилке. Хилок был небольшим поселком, располагавшимся в окружении величественных сопок и бескрайней забайкальской тайги. Находился он на Транссибирской железной дороге и имел одноименную железнодорожную станцию «Хилок», через которую в одну и в другую сторону без остановки шли товарные и пассажирские поезда. Вся жизнь поселка так или иначе была связана с железной дорогой. Дедушка Миши всю жизнь после войны, на которой он повоевал два с половиной года, работал в местной пожарной части и, дослужившись до начальника, через несколько лет ушел на пенсию и занимался хозяйством. Развел куриц, огород посадил, ходил в тайгу за грибами и ягодами. К охоте не пристрастился, поскольку животных любил и жалел. Бабушка Александра же работала начальником товарной станции, дел у нее было огромное количество, поэтому дома она появлялась только вечером, усталая, но всегда веселая и добрая. Мишу они очень любили и души в нем не чаяли. Внук появился в их жизни неожиданно и сразу же изменил весь ее уклад. Жили скромно, в большом дореволюционном деревянном доме, похожем на барак, разделенном пополам на две семьи. Водопровода, конечно же, не было, воду набирали и приносили в ведрах с колонки, расположенной на улице через два дома. Отапливались буржуйками, которые стояли в каждой комнате. Еще в доме на кухне была большая кирпичная печь, в которой готовили еду по праздникам и в выходные. Жили, конечно, не богато, но и не бедно, да и хозяйство свое, какое никакое, имелось.