Виктор Штейн – Черная птица (страница 4)

Заехав как-то раз в обед к бабушке Саше на работу на товарную станцию, Саня остановил велосипед и спросил Мишу:

– Миш, а что в этих? – и он показал пальцем на три товарных вагона, одиноко стоящих в тупике запасного пути.

Миша посмотрел на вагоны, прищурился и не колеблясь выпалил:

– Там носки, – и, подумав несколько секунд, добавил: – И трусы.

Саша рассмеялся во весь голос:

– Ну ты даешь, трусы!

Походив по станции, они не без труда нашли бабушку Александру, и, получив пакетик заветных шоколадных конфет, Саша, размазывая шоколад по губам, спросил ее:

– Тетя Саша, а что вон в тех трех вагонах, которые в тупике стоят?

Мишина бабушка вдруг неожиданно строго посмотрела на него и серьезным голосом ответила:

– А тебе-то чего? Там военный груз, так-то.

Саша заулыбался во весь рот, насмешливо глядя на брата, но бабушка неожиданно добавила:

– Солдатское исподнее там.

Тут уже не выдержал и захохотал Миша, глядя на удивленное Сашино лицо.

Вечером братья могли заехать к кому-нибудь из друзей – мальчику или девочке – в гости. Особенно когда, убегавшись за день, они начинали испытывать жуткий голод. Их всегда и везде кормили, очень скромно, в основном картошкой с соленьями, но не отказывали никогда и нигде. Здесь было так принято всегда. Очень любили мальчишки заезжать в гости к своей знакомой девочке Лене Шобухиной. Отец Лены, которого они, впрочем, никогда не видели, был командиром подводной лодки, и семья их жила чуть лучше других. Дома у них был даже цветной телевизор «Рубин», который мама Лены включала по вечерам. Дети втроем залазили с ногами на старый кожаный диван и, укрывшись красным шерстяным пледом, терпеливо ждали этого момента. Мама Лены заваривала им крутым кипятком в железных эмалированных кружках кедровые орехи и ставила их, подстелив старую газету, на резной журнальный столик перед диваном. Когда скорлупа орехов распаривалась и делалась мягкой, она сливала из кружек воду и давала ребятам в руки. Затем включала телевизор и садилась рядом. О, как же это было божественно! Дети с удивлением и неописуемым восторгом смотрели в экран, не забывая при этом уплетать орехи, разгрызая мягкую, распаренную скорлупу зубами.

Имелось у мальчишек и еще несколько любимых развлечений. Одним из них был спуск на велосипедах по самой длинной Комсомольской улице, разделяющей поселок на две почти равные части. Ребята заезжали на самый ее верх и затем неслись вниз, под уклон, с бешеной скоростью, доезжая при этом до самого железнодорожного вокзала. Также братья любили, открыв специально изогнутым гвоздем ржавый замок решетки дождевого коллектора, погонять на велосипедах по круглым бетонным трубам дождеприемной системы поселка. Трубы эти были не менее двух метров в диаметре и пролегали под землей, спускаясь от центральной части Хилка к речке. Настоящего их назначения, у кого бы мальчишки ни спрашивали, никто не знал. Возможно, они предназначались для отвода воды, стекающей с сопок в поселок при сильных ливнях, а возможно – для скрытного перемещения чего-либо. Построены они были еще до войны, и гипотезы об их предназначении высказывались в поселке разные.

Было у братьев и еще одно занятие, о котором не знал и не догадывался никто из взрослых. Кладбище поселка, расположенное за речкой, постоянно подмывалось ее водами, и ближайшие к ней могилы постепенно разрушались, обнажая из земли гробы и останки умерших. Все это разносилось водой по берегу и оседало там. Мальчишки любили побродить вдоль реки и посмотреть на содержимое могил. Кости умерших и черепа они никогда не трогали, но иногда находили старинные монеты и предметы одежды: пряжки ремней, пуговицы – и простенькие ювелирные украшения. Эта часть кладбища имела захоронения восемнадцатого – девятнадцатого веков, и именно от реки в свое время людей и начали хоронить.

Однажды в один из таких дней Саша окликнул брата:

– Миша, смотри, что тут! – и поднял над головой полуистлевший предмет яйцевидной формы.

Подойдя ближе, Миша мгновенно стал серьезным.

– Положи это назад, – медленно сказал он, – это бубен шамана, да еще и захороненный; его нельзя брать, он живой, ты накличешь беду.

Саша тут же бросил бубен в то место, где он лежал, но Миша успел рассмотреть его. Диаметром чуть меньше метра, в длинной своей части бубен был обтянут почерневшей, но хорошо сохранившейся шкурой. Деревянная обечайка6 его в одном месте была сломана, но само дерево за многие годы не истлело. «Наверное, лиственница», – подумал Миша и вдруг почувствовал, как волосы на затылке у него встали дыбом и все тело покрылось мурашками и затряслось.

– Пойдем, – быстро крикнул он брату, – нам нужно уйти отсюда!

Были у мальчишек и другие интересные развлечения, но среди них имелось одно наиболее любимое. Иногда бабушка Миши позволяла им прийти на закрытую территорию товарной станции, куда в отстойник заезжал военный эшелон. В отстойнике военные пополняли запасы провизии, вагоны заправлялись водой и углем, солдаты стирали одежду и отдыхали. Эшелон этот в реальном смысле никогда не был большим и обычно состоял из нескольких сцепленных вместе вагонов, от двух до пяти. Он мог простоять один день, а мог и неделю, затем его прицепляли к какому-нибудь составу, двигающемуся в нужном военному командованию направлении, и солдаты продолжали свой долгий путь к новому месту службы. Территория, где отстаивались вагоны, была закрытой, и военные, за исключением офицеров, никогда не выходили в поселок. На второй или третий день им всегда становилось скучно, и появлявшиеся вдруг из ниоткуда мальчишки доставляли солдатам огромную радость и веселье.

Братья любили проводить время в компании военных. Тут было интересно и смешно, и, самое главное, как же вкусно их там всегда кормили. Именно здесь Миша в первый раз в своей жизни узнал, что сгущенку вкуснее всего пить прямо из банки. Здоровенный усатый солдат в тельняшке в самый их первый визит в военный отстойник достал из рюкзака красивый, с черной рукояткой солдатский нож и, легким движением пробив крышку металлический банки, с улыбкой протянул ее Мише.

– Держи, – сказал он, – такой вкусной никогда и нигде не поешь.

Вкус той сгущенки Миша запомнил! Ничего вкуснее в своей жизни он действительно никогда не пробовал!

Солдаты, да и офицеры, всегда очень дружелюбно и по-отечески относились к мальчишкам. В один из таких дней Миша почувствовал такое тепло в груди и огромное уважение к этим сильным, добрым, всегда веселым и улыбающимся людям, что всерьез задумался о том, чтобы тоже стать военным. Вечером, сказав об этом деду, Миша увидел вмиг погрустневшее лицо дедушки и почувствовал огромную печаль и страх за внука.

– Это хорошее стремление, внук, но я думаю, что ты, с твоим умом и природными талантами, сможешь принести нашей Родине гораздо большую пользу.

– Какую? – с интересом тут же спросил Миша.

– Я пока не могу тебе сказать, – дед на минуту задумался, – я этого не знаю. Но когда твое время придет, ты обязательно все поймешь и поступишь правильно.

Все основное время Миша был предоставлен сам себе. Бабушка и дедушка его особенно не опекали и не контролировали, за исключением одного очень важного момента. С самого своего первого дня приезда в Хилок, ежедневно, с трех до пяти часов дня, Миша должен был находиться дома и заниматься с дедом чтением, математикой и русским языком. Дед Николай безумно любил читать, и в доме, в котором они жили, в самой большой его комнате всю самую длинную стену от пола до потолка занимали стеллажи с книгами. Их тут было, наверное, не менее полутысячи. Здесь было почти все, что можно было купить, и даже намного больше. В первые свои дни, приехав в Хилок, маленький Миша не обратил на книги абсолютно никакого внимания. Но уже через год он смотрел на них с уважением и почтением.

– Дед, ну какие же они толстые – это же всю жизнь их читать можно, и то не успеешь, – с испугом сказал тогда Миша.

– Всю жизнь и нужно читать, и каждый день, – ответил дед, усаживая внука на колени.

– Понимаешь, Миша, вот ты ешь еду, картошку например. Это пища для твоего желудка. Так?

Миша кивнул.

– А книги – это такая же пища для твоего ума. Если ты не будешь читать, твой ум умрет без этой пищи, и ты будешь таким же, как основная масса людей.

– Каким? – Миша внимательно посмотрел в глаза деду, взяв своими маленькими ладошками его большую и шершавую руку.

– Глупым, – спокойно ответил дед Николай.

– Я научу тебя читать, и не просто читать, а читать в три раза быстрее всех. Есть такая наука – скорочтение. Меня после революции один добрый человек научил. Маленький я тогда тоже был, ну чуть постарше, чем ты. Так ведь тогда читать вообще никто не умел. Ко мне и взрослые потом приходили бумаги разные почитать. Я ведь тогда газеты им вслух даже читал. Собирались в сельсовете всей деревней, когда свежие из города привозили, и я сидел часами их читал. И обучился. А как, ты думаешь, я все эти книги прочел? Я тебя, внук, этому обучу, но запомни: каждый день с трех до пяти ты должен быть дома, где бы ты ни был, даже если умер или утонул, – дед захохотал, глядя в расширенные от ужаса глаза внука.

– Дед, а с трех до пяти – это как? – еле прошептал Миша.

– А вот с изучения времени мы и начнем.