Виктор Шкловский – Собрание сочинений. Том 3. Ремесло (страница 49)

Гоголь не хотел, вероятно, делать из Хлестакова Николая. Но сила его изображения была такая, что некоторые черты «самого главного», самого страшного человека эпохи вошли или легли отблеском на Хлестакова.

За кого же принимал Хлестакова городничий?

Городничий – человек, постаревший на службе. Начал он с низших чинов. Все люди вокруг него – старые приказные.

Хлестаков тоже чиновник, но другой формации. Вернее, он имитирует другую формацию.

Кто же такой Хлестаков и за кого его принял городничий?

Новое чиновничество, бывшие лицеисты, «архивные юноши», имея чины, не носили мундиров. Они, так же как молодые помпадуры, в которых выродилось скоро это самоуверенное племя, были люди фрачные, и фрачные принципиально.

Хлестакова приняли за крупного чиновника, каким мог быть его начальник. Директор департамента мог быть таким молодым, хорошо одетым в штатское человеком, хвастающим своими литературными связями.

Не Хлестаков, а тот человек, за которого его принимали, мог быть знаком с Пушкиным, хотя бы через Вигеля.

Для Хлестакова у Гоголя есть большая точность социальной характеристики, чем просто «коллежский регистратор из дворян». Он по рождению не принадлежит к знати, но хотел бы служить, как служили архивные юноши, отбывая условную службу по гражданскому ведомству и превращаясь потом из куколки мелкого чиновника в нахальную бабочку – штатского генерала.

Хлестаков воспроизведен в театре много раз. Но мне кажется, что полное его раскрытие утрачено.

Мы постоянно говорим про Собакевичей, Маниловых, Плюшкиных, Коробочек, про дам приятных во всех отношениях, но мы не говорим никогда «Чичиков».

Имя «Чичиков» не сделалось нарицательным. При попытках инсценировок «Мертвых душ» возникает вопрос о центральном герое. Чичиков трудно изобразим и Гоголем почти не описан. Он не стал поговорочным.

Если герои «Мертвых душ» войдут в комнату, то вокруг Плюшкина соберутся Плюшкины, Манилов заведет разговор об искусстве, Собакевич отойдет к своим, Ноздрев к своим, а Чичиков не найдет себе окружения, он будет кружиться вокруг всех. Он – отдельный.

Характеристика ему дана скользкая. Он не худ и не толст, у него круглый подбородок и матовая бледность щек при нежной коже.

Ни иллюстраторы, ни комментаторы не иллюстрируют и не комментируют «Мертвых душ» до конца. Эту поэму разбивают на комнаты глав. Говорят «вот комната Плюшкина», «вот собакевическое отделение, а вот Манилов, и подсвечник Манилова – тоже Манилов».

А что между ними? Дорога, отвечает комментатор.

Дождь, отвечает иллюстратор.

Дождь дует, плохая дорога, а Чичиков едет. Ему нужны мертвые души.

«Мертвые души» не плутовской роман.

Плутовские романы, начиная с «Лазарильо-и-Тормез» и «Жиль Блаза» всегда писались с соблюдением биографической последовательности жизни героя.

Даже тогда, когда в биографии героя есть тайна, жизнь героя описывается с начала. Достаточно вспомнить знаменитое описание кудлашкиной конуры в «Иване Выжигине».

Биография Чичикова дана с перестановкой.

Поиски мертвых душ, странные предложения Чичикова занимают десять глав, и только в одиннадцатой главе начинается знаменитое описание детства Чичикова.

«Нет, пора наконец припрячь и подлеца. Итак, припряжем подлеца! Темно и скромно происхождение нашего героя».

Биография Чичикова дана без всякой экзотики, без всяких приключений. Реальная биография дается как обоснование фантастичности предприятия. Единственное место, кажущееся несколько фантастичным, – рассказ о баранах, проносящих под двойной шерстью драгоценные кружева, – ходячий анекдот того времени, он есть у Полевого в «Живописце», и для читателя гоголевских времен рассказ этот был напоминанием о пройденном.

Биография Чичикова, реалистически построенная, сжатая, суровая, обличительная, идет у Гоголя после знаменитого куска об Руси и песне: «Что в ней, этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня?»

Дальше Гоголь говорит о просторе.

Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи… ну! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..

«Держи, держи, дурак!» – кричал Чичиков Селифану.

«Вот я тебя палашом! – кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. – Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж!» И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.

Вот после этой сцены идет описание Чичикова и обещание показать «мужа, одаренного божескими доблестями».

Гоголь колебался, создавая Чичикова.

Лирическая тема России, она же тема песни, была его основной темой. Это тема веры в свой народ.

Что это? – спрашивает читатель.

Лирические отступления, – отвечают ему. Их много. Есть птица-тройка. Странно, что на той птице едет Чичиков, странно, что Чичиков любит быструю езду.

Вообще странного много. Лирические отступления входят в образ Чичикова, и Чичиков размышляет над списком крепостных.

Правда, Чичиков танцует перед этим в одной короткой рубашке, забыв свою степенность, и приличие, и средние лета.

Но вот Чичиков сидит над списком мертвых мужиков. Долго сидит Чичиков, думает о Степане Пробке, о его жизни и смерти, о том, как жил Максим Телятников-сапожник, о том, как бегал Антон Волокита и Абакум Фыров.

Задумался Чичиков, и думал он до 12 часов.

Задумался Чичиков и тогда, когда увидал молодую губернаторскую дочку. Вы знаете, он хорошо, поэтически задумался. Это обстоятельство заставляет комментаторов в этом месте молчать.

Если бы они говорили, то сказали бы, что тип или образ Чичикова не выдержан, что в Чичикове есть какие-то лишние места, что Гоголь приписал Чичикову свои мысли, чувства, свою любовь к дороге и во многом свое понимание России.

Я думаю, что Чичиков недостроен.

Я думаю, что поэма «Мертвые души» – на самом деле поэма и что комментаторы ошибаются, когда придают так мало значения лирическим отступлениям.

Чичиков – герой в движении, он задуман для поэтизации и недостроен. Для того чтобы понять Чичикова, как Хлестакова, мало понять, куда он идет, для чего его строит Гоголь.

Чичиков, как и Хлестаков, человек приезжий. Вот сообразим, откуда он приехал и для чего он едет.

Чичикова все-таки рисовали. Рисовали его не слишком полным, не слишком худым, не высокорослым, широколобым, с широким подбородком, прямоносым, прямобровым.

На рисунке Агина даже руки Чичикова сложены по-знакомому.

Дело простое. Чичикова рисовали под Наполеона.

Гоголя это не удивило, потому что и раскольники приняли Чичикова за Наполеона, и чиновники что-то говорили про капитана Копейкина и Наполеона.

Я это место вам напомню.

Из числа многих в своем роде сметливых предположений было наконец одно, странно даже и сказать: что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна… и вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто бы Чичиков, в самом деле вовсе не Чичиков.

Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона. Полицеймейстер, который служил в кампанию 12 года и лично видел Наполеона, не мог тоже не сознаться, что ростом он никак не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже нельзя сказать чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок. Может быть, некоторые читатели назовут все это невероятным, автор тоже в угоду им готов бы назвать все это невероятным; но, как на беду, все именно произошло так, как рассказывается…

Случайность ли это для Гоголя, курьезный ли это только разговор чиновников и раскольников или Гоголь черта за чертой делал из таможенного чиновника Наполеона в миниатюре или пародию на него?

В русской литературе мы знаем еще одного человека, похожего на Наполеона, – это Герман из «Пиковой дамы».

Герман тоже Наполеон по профилю и тоже приобретатель.

Герман Пушкина, как я уже об этом писал, вероятно, близко связан с Сорелем Стендаля.

Стендалевский герой не неожиданен в России. Есть набросок романа, принадлежащий поповичу Сперанскому, будущему графу Сперанскому.

Роман не был осуществлен на бумаге. Но белотелый Сперанский и Толстому казался похожим на Наполеона не только по белизне рук и лица. Герой романа Сперанского – бледный молодой человек, взбирающийся по ступенькам общества, завоевывающий себе положение.

Чичиков принадлежит к группе Сореля и Растиньяка.

Темно и скромно его происхождение. Он взбирается вверх.

Собакевичи, Маниловы имеют души, им принадлежащие по праву рождения. Гоголь на собственноручном рисунке для обложки поэмы изобразил крупно слово «поэма» и год «1842», мелко изобразил слова «Похождения Чичикова» и черным написал «Мертвые души».

Виньетку он сделал из черепов. Сверху и сбоку поставил бутылки, внизу жареного гуся и по бокам – маски, трагические, а не комические. Изображены еще на виньетке постоялые дворы, быстро мчащаяся тройка, бутылки, лапти и рыбы.