Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 43)

Судите сами. Отправил какой-нибудь тов. майор в бой за высотку триста человек личного состава, а половина не вернулась. Да ещё и высотку не взяли. Выходит, горе-командир скомандовал ребятам прямёхонько идти под пулемёты. И если вдруг выяснялось, что из той половины чуть ли не все погибшие, то трибунал анике-воину обеспечен. Другое дело, когда и высотку взяли, а из общих потерь лишь четверть безвозвратных, а из санитарных большая часть – легкораненые. Лишь тогда командира поймут: не на танцы же посылал подчинённых – под пули.

Война любит цифры. Цифры – это учёт и отчётность. Особенно учёт личного состава. Брать ту же высотку с батальоном или ротой – совсем разные вещи. А если от батальона в строю лишь треть, а от роты – полтора взвода, – много не навоюешь. На переднем крае проблема одна – нехватка людей. Даже если бойцов, вроде, и достаточно, ротный мечтает вести в атаку батальон, комбат – управлять полком. Другое дело, если ты выполнил задачу с полуротой вместо батальона, тебе уважение, награды и почёт. Когда же эта самая полурота угодит под фрицевский «косторез» – безжалостный пулемёт «MG-42», – тогда уж точно станет не до наград…

Для командира на передовой многое зависит от боевых потерь. Прошёл осколок вдоль лба, рассёк бойцу кожу – тот сразу в санчасть. Это так называемая боевая травма, но не потеря. Перевяжут – и в строй, в свой окопчик. Настоящая потеря – когда штабной писарь внесёт красноармейца в Книгу приказов по строевой части как выбывшего в связи с ранением или гибелью. И вот это уже самая что ни на есть боевая потеря. Единица, вместо которой где-то там, наверху, пришлют замену; в лучшем случае – один к одному, на большее не рассчитывай…

Умный командир при составлении боевого донесения учитывал азы военной науки, главный из которых гласит: безвозвратные потери не должны превышать санитарные. То есть, если у тебя количество убитых в бою превышает общее число раненых, грош тебе цена как командиру!

Ну и второй аз есмь: боевые потери должны быть обоснованы. То есть пропорциональны потерям противника. Взял высотку, потеряв с полсотни личного состава, сосчитай трупы врага: если их больше – празднуй победу; не нашли никого – доставай из кобуры верного братишку «ТТ»… Потому как за убитых ребят придётся ответить. Ведь если за общие потери ещё можно как-то оправдаться, то за безвозвратные – разве что разводить руками.

Кстати, к последним, как уже было сказано, относились и пропавшие без вести. Эти являлись, пожалуй, пострашнее всех: попробуй потом доказать офицеру «СМЕРШа», что у тебя пара-тройка бойцов угодила под миномётный обстрел, а не разбрелась по лесам или не перекинулась к фрицам…

Седьмого июля 1944 года на котловом довольствии 183-го медсанбата состояло 182 раненых и больных военнослужащих[185]. На следующий день это количество возросло до 231, увеличившись к 9 июля до 271 человека[186]. В медсанбат непрерывным потоком поступали раненые: полки 154-й дивизии вели ежедневные кровопролитные бои с противником, который, хоть и отступал, но яростно огрызался.

Итак, 7 июля 1944 года из 437-го стрелкового полка в дивизионный медсанбат было отправлено 38 человек, среди которых значится и фамилия красноармейца Эфрона. Ещё 30 военнослужащих в тот день сложили головы в бою. Погибших, как уже было сказано, похоронили в д. Коковщина.

А теперь – внимание: ни один из этих тридцати восьми солдат и сержантов 437-го стрелкового полка, отправленных вместе с Георгием Эфроном на излечение, не умер там от полученных ран. По крайней мере, об этом свидетельствует медсанбатовская Книга учёта сержантского и солдатского состава, умершего от ран и болезней.

Из поступивших 7 июля 1944 года в 183-й медсанбат военнослужащих скончалось трое: 8-го числа – красноармеец 473-го стрелкового полка Самуил Жуков, 1908 г.р.; 9-го – красноармеец этого же полка Пётр Павличенко, 1911 г.р.; 10-го – старшина медслужбы 234-го стрелкового полка Асхат Гарипов, 1919 г.р. Первые двое умерли от слепых осколочных ранений живота (похоронены в д. Шнурки); последний – по причине сквозного пулевого ранения груди (похоронен в д. Коженики)[187].

8-го июля дивизионный медсанбат принимал много тяжелораненых. Из девяти скончавшихся в тот же день солдат (в основном из-за ранений в область живота) большую часть составили бойцы всё того же 473-го стрелкового полка. И ни одного человека из списка отправленных 7-го числа в медсанбат из состава 437-го полка…

Уважаемый Виктор Николаевич!

По существу Вашего запроса в отношении Эфрона Георгия Сергеевича, 1925 года рождения, сообщаю, что сотрудниками архива военно-медицинских документов была проверена картотека (неполная) общего учёта раненых и больных, находившихся в медицинских учреждениях Советской Армии в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., где данные об Эфроне Г.С. отсутствуют.

Отработаны документы, поступившие на хранение в архив в неполном составе, 183/560 ОМСБ, обеспечивавшего медицинское обслуживание 154 стрелковой дивизии. Сведений об Эфроне Г.С. не найдено.

Вопрос напрашивается сам по себе: а что если раненый солдат по фамилии Эфрон был отправлен вовсе не в 183-м медсанбат, а в тот же полевой госпиталь, расположенный в нескольких десятках километров, в городке Миоры? Или в медсанбат соседей, где позже и скончается? На войне случалось всякое…

Уверен, люди, расследовавшие это дело до меня, наверняка об этом задумывались, следовательно, искали, надо думать, везде. Тем не менее с тех пор, когда поисками рядового Эфрона занимался военкор Грибанов, прошло чуть ли не полвека, и за это время многое изменилось, в том числе сама система поиска, да и работа с архивными материалами тоже; наконец, создана электронная база данных и т. п. И вот, когда я раздумывал над всем этим, в голову пришла неплохая мысль: было бы неплохо, убедив руководство Архива военно-медицинских документов Военно-медицинского музея Министерства обороны РФ и заручившись его поддержкой, пройтись густым гребнем в поисках каких-либо следов «пропавшего без вести» рядового Эфрона. По всем медсанбатам и полевым госпиталям… Кто знает, вдруг выстрелит?…

Если бы. С самого начала пришлось столкнуться с серьёзной проблемой. Не так давно вышло указание, в соответствии с которым письменные обращения граждан в Архив военно-медицинских документов Военно-медицинского музея МО РФ не принимаются. Вся переписка – исключительно через районные военные комиссариаты. Что это значит? Только одно: по сути, на всей исследовательской работе можно смело ставить крест. Хотя бы потому, что первый вопрос, задаваемый в военкомате, только один: кто вы разыскиваемому, родственник? (Догадайтесь, кто я Эфрону?) А раз никто, – и разговору конец, не говоря уж о каком-либо запросе… Писатель? Пишите – а мы при чём?…

Спору нет, когда-нибудь порядок в данном вопросе будет-таки наведён; но мне искомые данные требовались не «когда-нибудь», а прямо сейчас, если не вчера. Поэтому эту бюрократию следовало каким-то образом обойти.

С этой целью я позвонил своему однокашнику – профессору Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова Виталию Ивановичу Одину. Объяснив ему суть вопроса, поинтересовался, сможет ли он, воспользовавшись своими научными связями в Санкт-Петербурге, сдвинуть вопрос с мёртвой точки? Виталий пообещал помочь, и это меня очень обрадовало. Хотя, если честно, обращение к учёному мужу явилось с моей стороны этаким хитрым ходом. Виталий Один – не просто известный доктор-эндокринолог: он – поэт, бард, виртуозный гитарист. И имя Марины Ивановны Цветаевой для такого человека значит очень много. Уверен, именно поэтому он так активно и взялся за это дело…

Усилия профессора Одина не пропали даром. Достаточно быстро я получил ответ на свой главный из всех интересующих меня вопросов. Итак, ни в одном военно-лечебном учреждении в годы Великой Отечественной войны красноармеец Эфрон на излечении не находился. И это явилось огромной победой! Ведь подобная информация автоматически суживала радиус моего поиска до мизерного пятачка между деревней Друйкой и местечком Шнурки Миорского района, где располагался 183-й медсанбат…

Даже обладая подобной информацией, я продолжал задавать себе новые вопросы. А если раненных 7-го июля бойцов 437-го стрелкового полка вообще не отправляли в 183-й медсанбат? Например, увозили по чьему-то устному приказанию в какой-нибудь ближайший ППХГ – полевой подвижной хирургический госпиталь?

Так вот, не увозили. И подтверждением этому является некий документ, случайно мною обнаруженный. Это строки о награждении одного раненого из списка – красноармейца Шишкина, – отправленного в тот день вместе со всеми «на излечение в 183 медсанбат по ранению».

Из приказа по части № 042 от 2 октября 1944 г.:

«…медалью „За отвагу“:

…Телефониста взвода связи 1-го батальона красноармейца Шишкина Андрея Фёдоровича. За то, что 7.07.44 г. при форсировании реки Друйка в районе м. Друйка, несмотря на сильный огонь противника, исправил два повреждения телефонной линии, чем обеспечил своевременную связь КП батальона со стрелковой ротой. Во время работы на линии был легко ранен. Справка о ранении 183 медсанбата»[188].

Как видим, будучи легкораненым, телефонист Шишкин добрался-таки до медсанбата, где ему была оказана квалифицированная медицинская помощь (о чём была выдана справка).