Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 42)

А теперь о Нине Алексеевне Фокановой. В 1941-м, закончив всего три курса Саратовского мединститута, девушка со слезами прибежала в военкомат: заберите на фронт помогать раненым! Забрали. И бросили в самое пекло – в Белоруссию. Выжила случайно; но если об этом писать – получится целая книга.

Какое-то время Нина Алексеевна служила в дивизионном медсанбате на должности операционной медсестры. И на мой вопрос о том, могло ли такое случиться, что в медсанбате во время боевых действий по какой-либо причине не регистрировались поступающие туда на излечение раненые и больные, ответила категорично:

– Нет-нет, исключено. Даже в самый трудный период войны, во время отступления, дисциплина была железная. Медработники работали до изнеможения, но дело своё исполняли ответственно. Раненых в медсанбат доставляли, в основном, на лошадях, машин было мало, и их очень не хватало. Нередко раненых приносили в прямом смысле слова на плечах их товарищи-сослуживцы. Бывало, тяжелораненых хирурги оперировали под бомбёжкой. Но, повторюсь, даже при отступлении в медсанбате вёлся строгий учёт и отчётность. Не удивляйтесь, но я что-то не припомню, чтобы какой-то поступивший к нам раненый оказался незарегистрированным; его, к слову, ещё нужно было поставить на довольствие. У каждого раненого на руках имелась так называемая медицинская карточка передового района, выдаваемая при эвакуации в полковом медпункте. Эта медицинская карточка очень помогала нам при сортировке раненых, ведь многие при поступлении, потеряв при транспортировке много крови, доставлялись без сознания. Но врачи с каждым внимательно разбирались…

Поверим ветерану. Ведь эти строки – воспоминания живого очевидца. Последнего, кто воевал в этом дивизионном медсанбате[182].

Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода.

Глава VII

Я в том бою остался… Стоя в окопе линии передней засыпанный сырой землёю, пронзённый пулею. Последней… И, захороненный без гроба, солдатских почестей и славы — шагну сегодня из раскопа навстречу отблескам кровавым.

…Архивы – бесстрастные свидетели минувших событий. Когда же речь заходит о войне, тогда они, эти документальные источники, превращаются в окаменевшие слёзы, выкристаллизованные из бездонного Океана Горя, каковым и является любая война.

Не явилась исключением и фронтовая летопись 437-го стрелкового полка 154-й стрелковой дивизии. Что ни журнал – то трагедия людских судеб. Десятки фамилий военнослужащих, выбывших из полка по причине ранения или гибели. Бесстрастная Книга приказов по строевой части полка вмещает в себя всё – в том числе и эти фамилии, вписанные штабным писарем когда строчками, когда – двойным столбиком. Правила просты: сначала место живым, убывшим на излечение в 183-й медсанбат; лишь после этого – место скорбному мартирологу погибших «в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками при защите социалистической Родины»: звание, фамилия, инициалы… И обязательно – военкомат места призыва, чтобы было куда оповестить о безвозвратной потере; а ещё – домашний адрес с именами ближайших родственников. Туда отправится похоронка.

Имена, имена, имена… Раненых и убитых. В девятнадцать, двадцать, двадцать пять… Книга приказов молча рассказывает о суровых боевых буднях 437-го стрелкового полка (почтовый адрес: полевая почта № 11126) в составе действующей армии. Если всё спокойно, записи в Книге приказов краткие, немногословные, лаконичные – как и положено приказам. И пролистываешь такую страницу с некоторым облегчением: чем меньше записей, тем лучше. А вот испещрённые солдатскими фамилиями страницы свидетельствуют о другом – о днях, когда полк в очередной раз сошёлся с противником в тяжёлом бою.

Мне почему-то всегда казалось, что в сорок четвёртом накал ожесточённости боёв уже был не тот, как в начале войны; и в первую очередь, потому, что враг к тому времени нами уже был бит-перебит: части Красной Армии гнали фашиста с родной земли поганой метлой в виде стали и огня. После Курской дуги жить гитлеризму оставались считанные месяцы. И это понимали все. Другое дело, что верить в собственный крах немцам очень не хотелось, и их сопротивление порой напоминало отчаяние обречённых. На фрицев нам, в общем-то, наплевать; для нас трагедия заключалась в другом: ближе к всеобщей развязке мы несли колоссальные потери. Оттого-то обычные строки в Книге приказов по строевой части с перечислением фамилий убывших на излечение в медсанбат нет-нет да переходят в двойные столбики…

Имена, имена, имена…

В деревне Коковщина погибших 437-го стрелкового полка хоронили в течение нескольких дней, начиная с 7-го июля. Судя по донесению безвозвратных потерь сержантского и рядового состава полка и записям в Книге приказов по строевой части (Пр. № 226 от 13 июля 1944 г.), с 11 июля убитых погребали уже в соседних деревнях. В период боевых действий 11–12 июля полк потерял ранеными 70 человек (из которых семь офицеров, в том числе – упомянутый нами выше мл. лейтенант Храмцевич), убитыми – 21.

Восемь военнослужащих было похоронено в д. Орловка, столько же – в Бернатовщине. Пятерых схоронили в д. Струневщина. Вот их имена: стрелок Порфирий Чуклов и санитар 1-го стрелкового батальона Тимофей Алимпиев (убиты в бою 11 июля); стрелки Василий Жирнов и Степан Бондаренко, командир отделения ст. сержант Салит Фатахов (убиты 12 июля).

Было бы уместно заметить, что санитар Тимофей Алимпиев с самого начала наступательных боёв сумел показать себя отважным и самоотверженным бойцом. За две недели до своей гибели он будет награждён медалью «За отвагу».

Из приказа по части № 027 от 29 июня 1944 г.:

«…медалью „За отвагу“:

…3. Санинструктора 3-й стрелковой роты красноармейца Алимпиева Тимофея Ивановича. За то, что в бою 27.06.44 г. вынес с поля боя и оказал первую медицинскую помощь 12 раненым бойцам»[183].

Нет сомнений, этот 40-летний медбрат отдал собственную жизнь, спасая чью-то другую…

Через тридцать лет после войны в списке похороненных в д. Струневщина появится имя… Георгия Эфрона.

Из Приказа командира 154-й стрелковой дивизии № 01960 от 18.07.1944 г.:

«1. Все тылы полков и дивизии – пересмотреть, всех… направить в стрелковые роты. Тылы сократить на 70 %…

4. Лиц, бросивших оружие на поле боя, своевременно привлекать к суду Военного Трибунала.

5. Начальнику санитарной службы дивизии: легкораненых со сроком лечения до 30 дней – лечить при медсанбатах, а не направлять в госпитали тыла…

Командир 154 СД полковник /Москаленко/

Начальник штаба 154 СД полковник /Гордеев/»[184].

11 июля 1944 года в соответствии с приказом по дивизии № 0187 новым командиром 145-й стрелковой дивизии вместо полковника Сочилова будет назначен полковник Москаленко. И первым распоряжением нового комдива окажется приказ № 01960 от 18.07.1944 г.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в разгар ожесточённых наступательных боёв в дивизии появились серьёзные проблемы. И связаны они были, прежде всего, с тем, что части стали нести большие людские потери. Многие солдаты, видя вокруг себя смерть, причём – своих вчерашних товарищей, – не выдерживали и начинали правдами и неправдами уклоняться от службы в стрелковых ротах. На фоне переполненных тылов в штурмовых подразделениях всё чаще и чаще возникала самая настоящая нехватка личного состава. Военнослужащие готовы были выполнять любую работу, лишь бы не очутиться в стрелковой роте: никто не хотел умирать!

Мечталось об одном: получив лёгкое ранение, оказаться в медсанбате, откуда была возможность быть эвакуированным в тыловой госпиталь. Именно об этом больше всех грезили так называемые «самострельщики», которые, вместо «курорта», оказывались на скамье подсудимых: в условиях военного времени армейский трибунал с подобными типами не церемонился. И вышедший приказ за подписью нового командира дивизии – полное тому подтверждение.

Была и другая сторона медали: в связи с большими потерями команды погребения зачастую просто-напросто не успевали справляться с возложенными на них обязанностями. И это – в разгар лета! Санитарная служба дивизии забила тревогу: не допустить на местах эпидемии!

В дивизионных сводках появились сведения о пропавших без вести…

Война – серьёзная школа выживания. Если кто-то считает, что тяжелее всех на войне приходится бегущим в атаку простым солдатам, следует знать и другое: зачастую не легче и их командирам. Хотя бы потому, что там, где стреляют, существует такое понятие, как боевые потери.

Вообще, потери личного состава принято называть общими потерями, из которых выделяют безвозвратные и санитарные. Безвозвратные – потери убитыми, попавшими в плен и пропавшими без вести. Санитарные – это раненые; то есть личный состав, утративший боеспособность (трудоспособность) не менее чем на сутки и поступивший на этап медицинской эвакуации: медпункт батальона, полка, ОМедБ, госпиталь и пр.

В годы войны в частях и соединениях составлялись так называемые боевые донесения – своего рода отчёты об эффективности ведения боевых действий. И вот здесь имелись определённые нюансы. От того, как был составлен этот рапорт-донесение, порой зависела судьба командира, его написавшего. Многие сделали на этом неплохую карьеру; но случалось и обратное, когда доблестный командир лишался не только погон, но и головы.