Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 41)

Бой за высотку у деревни Друйка, в результате которого полк понёс большие потери, не остался незамеченным командованием. Многие его бойцы были награждены боевой медалью «За отвагу».

Из приказа части № 030 от 20 июля 1944 года:

«…медалью „За отвагу“:

1. Стрелка 4-й стрелковой роты, красноармейца Аминова Шарипа Закировича. За то, что в бою за дер. Друйка Браславского района, Виленской области, 7.07.44 г. смело бросился в атаку на противника и огнём из автомата уничтожил 3-х немцев…

2. Стрелка 6-й стрелковой роты, красноармейца Антипова Петра Яковлевича. За то, что в бою 7.07.44 г., невзирая на сильный огонь противника, одним из первых переправился через реку Друйка и, ведя непрерывный огонь из автомата, способствовал успешному форсированию реки всей роты…»[179]

Не отставали от стрелков-автоматчиков, артиллеристов и связистов те, кто помогал на поле боя раненым.

Из того же приказа:

«…5. Санитарку санвзвода 2-го батальона ст. сержанта Бородач Веру Андреевну. За то, что в бою 7.07.44 г. вынесла с поля боя 12 раненых бойцов с их оружием…

7. Санитара-носильщика медсанроты Беляева Андрея Павловича. За то, что в бою 7.07.44 г. под огнём противника вынес с поля боя 8 раненых бойцов с их оружием…

9. Санинструктора медсанвзвода младшего сержанта Васильеву Веру Александровну. За то, что за время боёв с 17 июня по 7-е июля 1944 г., работая на передовом пункте медицинской помощи, оказала первую медицинскую помощь более 300 раненым бойцам и командирам и обеспечила их эвакуацию в санитарную роту…

22. Санитарку санвзвода 2-го батальона красноармейца Матвееву Екатерину Матвеевну. За то, что в бою 7.07.44 г. вынесла с поля боя 12 раненых бойцов с их оружием…»[180]

В том бою у Друйки погибла санитар медсанроты ефрейтор Нина Цельникова. Ей было 21 год…

Мы не можем точно сказать, куда конкретно был ранен рядовой Эфрон; ничего не знаем и о характере его ранения. Зато нам известно другое: первая медицинская помощь ему была оказана. То ли с помощью санитара, то ли собственными силами Эфрону удалось добраться до сортировочной палатки полкового медпункта. Об этом свидетельствует тот факт, что боец был зарегистрирован и оформлен на медицинскую эвакуацию в медсанбат. Иначе красноармеец Эфрон не оказался бы в приказе по строевой части как «убывший на излечение в 183 медсанбат по ранению».

Можно с уверенностью сказать, что ранение Георгия было серьёзным. В противном случае после оказания медицинской помощи он был бы оставлен при части. Это могло быть как тяжёлое и несовместимое с жизнью ранение (повреждение головы, груди, живота), так и более лёгкое, требующее квалифицированной медицинской помощи (например, ранение конечностей). В любом случае раненый подлежал госпитализации в военно-лечебное учреждение.

Напомню слова генерала-медика Бурназяна о том, что полковые медпункты «при большом поступлении раненых вынуждены были сокращать объём первой врачебной помощи». То есть во время боевых действий полковая медицина занималась исключительно тем, что, оказав первую врачебную помощь, тут же эвакуировала раненого подальше в тыл – в медсанбат, либо в ближайший полевой госпиталь. Красноармейца Эфрона, если верить Книге приказов по строевой части полка, эвакуировали именно в 183-й медсанбат.

Итак, медсанбат. 7–8 июля 1944 года 183-й медсанбат базировался у деревни Шнурки (ныне – хутор) Миорского района. Об этом свидетельствует тот факт, что умерших от ран в медсанбате в те дни хоронили именно в этой деревне. Ряд исследователей считает, что в ходе наступательных боёв ОМСБ-183 не имел возможности вести учёт раненых, ибо вокруг «творилась мясорубка»[181]. Могло ли такое быть? Действительно, раненых тьма-тьмущая – до журналов ли и списков?! Главное – спасти: перевязать, остановить кровотечение, прооперировать. А остальное – подождёт…

Не подождёт. Подобное исключено в принципе. И вот почему. Медсанбат начинается с приёмно-сортировочного отделения. И название говорит само за себя: пока раненого (больного) не примут в приёмном отделении, не разобравшись что к чему, не внесут в книги учёта, на операционный стол его никто не доставит. Приём и регистрация раненых и больных являются первейшими задачами служащих медсанбата в военное время. Такие правила установлены ещё со времён мудрого хирурга Пирогова. «Азы» на все времена, вписанные кровавыми буквами в опыт войны.

Далеко не каждому служивому суждено было выбраться из медсанбата живым. Уже это заставляло вести строгий учёт раненых. Иначе – полный кавардак, неразбериха и хаос. Кто кому оказывал медицинскую помощь, каков исход и как фамилии умерших? Ищи потом, когда призовут к ответу: кого и как лечили, и куда полтонны бинтов и центнер спирта подевали?… Война спишет многое, в том числе все эти тонны и центнеры, но за каждого раненого – отчёт отдельный. Грош цена тому командиру, который не способен грамотно организовать работу подчинённых. И никто слушать не станет, что не до того, мол, было, пытались спасти, а раненый – раз! – и скончался прямо в операционной. Без документов, и даже без медицинской карточки передового района. А что если таких – десятки?!

В любом случае, трибунал такому начальничку от медицины был бы обеспечен. В лучшем случае. В худшем – могли и расстрелять, скажем, за проявленные трусость и вредительство в условиях военного времени. И, надо думать, поделом. Ведь все умершие в расположении медсанбата под руководством такого горе-командира отныне… пропавшие без вести.

Не могло подобного случиться и по другой причине: лето сорок четвёртого – не лето сорок первого: мы наступали! Давили фашистов всей мощью, опытом и силой. За стремительно наступающими частями двигались, пытаясь поспеть, медсанбаты, госпитали и госпитальные базы. Не было страшных гитлеровских «клещей» и «котлов»; даже хвалёная геринговская авиация работала с оглядкой – почти избирательно, по отдельным целям. Всё это позволяло нашим доблестным медсанбатам «накрывать» своей заботой полковые медпункты, беря на себя основное бремя по спасению раненых.

В июле 1944 года 183-м отдельным медико-санитарным батальоном командовал 26-летний старший лейтенант медицинской службы москвич Зотов Вадим Петрович. После окончания в 1941 году 1-го Московского медицинского института – сразу на фронт. Письма слал в адрес Староконюшенного переулка, где в одном из домов на первом этаже проживала его мать. В сентябре 1944 года Зотов будет награждён орденом Красной Звезды.

Из наградного листа на ст. лейтенанта м/с Зотова:

«…В условиях стремительного преследования противника на протяжении 300 километров с боями, давшими около 600 раненых на промежуточных рубежах, ОМСБ-183 обеспечил приём всех раненых с полковых пунктов мед. помощи, своевременно оказал им хирургическую помощь, надлежащий уход и последующую эвакуацию в госпитали. Располагая всего лишь шестью автомашинами ГАЗ-АА, ОМСБ-183 не только вовремя сосредоточивал в указанном месте хирургические силы, достаточные для обработки поступающих раненых, но… полностью обеспечивал вывоз раненых из ПМП. Используя обратный порожняк для вывоза раненых в госпиталя и порожний санитарный для подтягивания имущества, ОМСБ-183 не оставил на своём пути ни раненых, ни имущества…»

Вот так, позади себя медсанбат не оставлял никого: «ни раненых, ни имущества…». Если, конечно, раненого в медсанбат всё-таки доставляли. Судя по всему, работу свою офицеры ОМСБ-183, на плечах которых лежала вся ответственность, исполняли в соответствии с требованиями.

Вот ещё один офицер – командир операционно-перевязочного взвода 35-летний старший лейтенант медицинской службы Шуклецов Серапион Иванович. Родом из Унинского района Кировской области, в 1939 году Шуклецов закончил Пермский медицинский институт, на фронте – с первых дней войны. В октябре 1942 года хирург был награждён орденом Красной Звезды. Вскоре после описываемых событий Серапион Шуклецов станет капитаном, и уже в декабре 1944-го будет удостоен ордена Отечественной войны II степени.

За летние бои 1944 года многие медсанбатовские офицеры и прочие служащие проявили себя с самой лучшей стороны; многие были представлены к боевым наградам. Одним словом, говорить о каких-то форс-мажорах в работе 183-го медсанбата в тот период не приходится. Впрочем, война и есть самый главный и страшный форс-мажор…

Итак, верить утверждению, будто дивизионный медсанбат якобы не имел возможности вести учёт поступавших туда советских раненых и больных (и это в сорок четвёртом – в разгар крупномасштабного наступления!), мы не будем. Это, на мой взгляд, явное заблуждение.

То же самое в телефонном разговоре мне подтвердила ветеран Великой Отечественной войны старший лейтенант медицинской службы в отставке Нина Алексеевна Фоканова (ур. Черкашина). В первые два года войны её муж, генерал Яков Степанович Фоканов, командовал как раз 154-й стрелковой дивизией. Причём, надо сказать, командовал отменно! В августе сорок первого в районе Жлобина дивизия, попав в окружение, продолжала сражаться. При прорыве из котла в районе Губичи окруженцы уничтожили штаб немецкого пехотного батальона. Во второй половине августа Фоканов вывел из окружения два боевых полка. Позже 154-я дивизия во главе с генералом Фокановым участвовала в обороне Тулы, а 30 декабря 1941 года освободила Калугу. Вот такая славная история стрелковой дивизии…