Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 40)

Генерал А.И. Бурназян: «Особенностями медицинского обеспечения наступательных операций… во второй половине 1944 года явились: быстрое продвижение наших войск и связанная с этим необходимость частых перемещений медицинских учреждений, а также упорное сопротивление войск противника на заранее укреплённых рубежах вызывали значительные потери ранеными; разрушение противником при отходах железнодорожных коммуникаций обусловливало нередко сильную растяжку грунтовых путей эвакуации раненых и разбросанность лечебных учреждений вдоль этих путей…»[173]

Как видим, медицинская эвакуация – дело не из лёгких. В годы войны батальонный медицинский пункт, как правило, располагался не ближе 500 метров от поля боя; ПМП – в двух-трёх километрах, медсанбат – ещё дальше. Полевой подвижной госпиталь (ППГ) порой развёртывался километрах в тридцати от передовой, что делало его почти недосягаемым.

Руководители медико-санитарных служб фронтов и армий издавали свои приказы, регламентирующие работу подчинённых на местах. Так, в Центральном архиве Министерства обороны РФ в Подольске мне удалось найти документ, согласно которому в 8-й гвардейской армии (с лета 1944 года – в составе 1-го Белорусского фронта) в условиях наступающих операций был издан особый приказ. В нём предписывалось «доставлять всех раненых на батальонные медицинские пункты (БМП) до 2-х часов, на полковые медицинские пункты (ПМП) до 4-х часов, на дивизионные медицинские пункты (ДМП) и в хирургические полевые подвижные госпитали (ХППГ) первой линии – не позже 6 часов после ранения»[174].

По воспоминаниям очевидцев, как уже говорилось, 183-й медсанбат находился не далее пяти километров от линии соприкосновения с противником. Так что до медсанбата ещё нужно было добраться. Только они, медсанбатовские хирурги могли по показаниям провести раненому срочную хирургическую операцию…

Из воспоминаний писателя-фронтовика Евгения Носова:

«Оперировали меня в сосновой рощице, куда долетала канонада близкого фронта. Роща была начинена повозками и грузовиками, беспрерывно подвозившими раненых… В первую очередь пропускали тяжелораненых, сложенных у медсанбата на подстилках из соснового лапника.

Под пологом просторной палатки, с окнами и жестяной трубой над брезентовой крышей, стояли сдвинутые в один ряд столы, накрытые клеёнками. Раздетые до нижнего белья раненые лежали поперёк столов с интервалом железнодорожных шпал. Это была внутренняя очередь – непосредственно к хирургическому ножу. Сам же хирург – сухой, сутулый, с жёлтым морщинистым лицом и закатанными выше костлявых локтей рукавами халата – в окружении сестёр орудовал за отдельным столом…

Очередного раненого переносили на отдельный стол, лицо его накрывали толсто сложенной марлей, чем-то брызгали на неё, и по палате расползался незнакомый вкрадчивый запах… Среди толпы сестёр горбилась высокая фигура хирурга, начинали мелькать его оголённые острые локти, слышались отрывисто-резкие слова каких-то его команд, которые нельзя было разобрать за шумом примуса, непрестанно кипятившего воду. Время от времени раздавался звонкий металлический шлепок: это хирург выбрасывал в цинковый тазик извлечённый осколок или пулю к подножию стола. А где-то за лазаретной рощей, прорываясь сквозь ватную глухоту сосновой хвои, грохотали разрывы, и стены палатки вздрагивали туго натянутым брезентом.

Наконец хирург выпрямился и, как-то мученически, неприязненно, красноватыми от бессонницы глазами взглянув на остальных, дожидавшихся своей очереди, отходил в угол мыть руки… Пока он приводил руки в порядок, одна из сестёр подхватывала и уносила таз, где среди красной каши из мокрых бинтов и ваты иногда пронзительно-восково, по-куриному желтела чья-то кисть, чья-то стопа…»[175]

Командиром медсанроты 437-го стрелкового полка был капитан медицинской службы Мазо Михаил Лазаревич, воевавший с 1942 года. Незадолго до описываемых событий, в апреле 1944 года, он будет награждён орденом Красной Звезды.

Старшим врачом части являлся опытный военврач капитан медицинской службы Гонин Аркадий Васильевич. Уроженец Вятской губернии, Гонин начал войну на Калининском фронте, проявив себя незаурядным полковым доктором. В мае 1944 года он также будет награждён орденом Красной Звезды.

Из наградного листа на капитана м/с Гонина: «…В работе санитарной роты им были широко внедрены новые методы оказания медицинской помощи раненым. Широко применив футлярную анестезию и вагосимпатическую блокаду, он намного улучшил состояние здоровья тяжелораненым при их эвакуации».

2 июля 1944 года капитан м/с Гонин А.В. будет ранен.

Раненых с поля боя выносили санитары и санитары-носильщики, среди которых было много женщин. Несмотря на их старания, многие раненые умирали, так и не получив врачебной помощи.

Бывшая санитарка санвзвода 2-го батальона 437-го стрелкового полка Зинаида Федотова рассказывала Станиславу Грибанову: «Двадцать седьмого июня бой был тяжёлый, и, казалось, сама погода способствовала этому. С самого утра шёл дождь, был сильный ветер, раненых в этом бою было много, но, несмотря на холод, нам было жарко… Я помню, что, когда мы стали подбинтовывать раненых, у нас был один тяжелораненый подполковник (фамилию не помню). Он говорил: „Девочки, как хочется пожить, дождаться конца войны“. Но он умер у меня на коленях…»[176]

В медсанбат отправляли «счастливчиков» – выживших на поле боя…

Оперативная сводка № 0157 штадив 154, лес вост. 500 м оз. Ожехувка к 21–00 8.7.44 г.

Противник в течение суток оказывал упорное огневое сопротивление, ведя сильный артиллерийско-миномётный и пулемётно-автоматный огонь, перейдя в контратаки.

С 18–00 7.7.44 г. до 20–50 произвёл 6 контратак с направления Борки, Захевка на боевые порядки 473 сп силою до батальона при поддержке 6 танков и 3 самоходных орудий. Организованным ружейно-пулемётным и артиллерийско-миномётным огнём все контратаки были отбиты. Авиация противника вела разведывательные полёты.

Дивизия заняла и удерживает рубеж:

510 сп: отм. 129.0, Борки-2, Малиновка.

437 сп: /иск/ Малиновка, Струневщизна, Бернатовщизна, /иск/ Чернево.

473 сп – Чернево, Бернатовщизна, /иск/ Зовяж.

Потери дивизии за 7.7.44 г. по неточным данным убитыми и ранеными до 200 чел.

Потери противника до 250 чел. Подбит 1 танк, уничтожено 3 миномёта, 12 пулемётов, 3 автомашины и 2 бронетранспортёра…

Нач. штаба 154 сд полковник Гордеев

Нач. 1 отд. 154 сд подполковник Пугачёв[177].

Согласно оперативным сводкам штаба 154-й дивизии, к вечеру 7 июля 1944 года противник, оказав «упорное огневое сопротивление, ведя сильный артиллерийско-миномётный и пулемётно-автоматный огонь», перешёл в контратаки, прекратившиеся лишь с заходом солнца. Больше всего досталось «соседу» 437-го полка – его собрату, 473-му стрелковому, – бойцы которого отразили шесть контратак противника силами до батальона. Понеся большие потери в живой силе и технике, гитлеровцы были вынуждены отступить.

Личный состав 437-го стрелкового полка, который с утра 7-го июля готовился к форсированию р. Друйка, к вечеру закрепился на рубеже Струневщина – Бернатовщина. Противник занимал оборону на опушке леса северо-западнее р. Друйка, откуда периодически вёл артиллерийско-миномётный и пулемётный огонь.

Речушка Друйка на короткое время оказалась серьёзным водоразделом – линией фронта. Наступление 154-й дивизии несколько приостановилось, хотя это уже ничего не меняло – ни для нас, ни для противника. Целью наших частей было опрокинуть вражескую оборону и заставить немцев как можно дальше откатиться вглубь – на территорию Прибалтики, к Даугавпилсу. Судьба гитлеровской группы армий «Север» решалась именно здесь, на берегах едва просматриваемой на топографических картах белорусской речки. Именно поэтому так отчаянно сопротивлялись гитлеровцы. И так много осталось здесь лежать наших солдат…

День седьмое июля для 437-го стрелкового полка выдался кровопролитным. Бойцам части была поставлена задача: переправившись через реку Друйку в районе населённого пункта с одноимённым названием, закрепиться на противоположном берегу. Именно за деревню Друйка и разгорелся ожесточённый бой. Согласно записям в Книге приказов по строевой части, 38 раненых (18 человек из состава 1-го сб, 20 – из 2-го сб) было отправлено в 183-й медсанбат. 14 солдат и офицеров полка погибли. В списках погибших – ротные командиры: гв. ст. лейтенант Подгорный (4-я стрелковая рота), ст. лейтенант Щукин (2-я ср), капитан Руденко (3-я миномётная рота) и командир стрелкового взвода 3-й стрелковой роты лейтенант Кириллов. Все погибшие были похоронены в братской могиле в деревне Коковщина…

Командир 437-го стрелкового полка Георгий Алексеевич Марьин[178] как никто разбирался в вопросах, связанных с боевыми потерями, – слишком часто этому военачальнику приходилось терять и своих солдат, и боевых товарищей. Деревенский парень, выросший в вятской глубинке, он рано познал нужду и не понаслышке знал, что такое война и разруха. В РККА Марьин значился с 1935 года; участвовал в советско-финляндской (так называемой – Зимней) войне; в мае 1940 года стал кавалером ордена Красного Знамени.

Под стать своему командира был и его начальник штаба – подполковник Марк Исаакович Энгель, уроженец Запорожья. Орденоносец, он был закалённым во многих боях кадровым военным. Ничего удивительного, что друг друга эти двое понимали с полуслова, потому как на войне без этого не выжить: непросто посылать людей под пули и верную смерть…