Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 44)
Помощь была оказана и младшему сержанту Азиму Шасаидову, наводчику орудия, который в том бою тоже был легко ранен. Через две недели после этого Шасаидов получит тяжёлое ранение, но ему удастся выжить[189].
Третье ранение переживёт и санитар 5-й роты 2-го батальона красноармеец Сергей Деев, которого поставят на ноги врачи госпиталя для легкораненых (ГЛР № 4404). Будет награждён медалью «За отвагу». Примечательно, что наградной лист о награждении ему подпишет сам начальник госпиталя полковник м/с Гонтарев[190].
В бою за Друйку в третий раз будет ранен и разведчик Григорий Панфилов. Москвич рядовой Владимир Козырев после излечения также окажется в строю: в ноябре 1944 года после одного из боёв он вновь будет отправлен на излечение в медсанбат (приказ по части № 369 от 25.11.44 г.).
А вот тяжелораненого красноармейца 437-го стрелкового полка Михаила Томилова (из того же списка) пришлось из медсанбата эвакуировать дальше – в полевой подвижной хирургический госпиталь (ППХГ № 2329), где спустя пять дней, 13 июля, он скончается от ран. Бойца Томилова предадут земле там же, где хоронили всех раненых, умерших в хирургическом госпитале в те дни – в д. Зачарево Миорского района…
Ещё один из отправленных в 183-й медсанбат 7-го июля – красноармеец Иван Бакулин, уроженец Тульской области. Он тоже погибнет, правда, не от ран, а… в бою. Причём через неделю после памятного боя за деревню Друйка, где будет ранен. Возможно, Бакулин, как и его сослуживец Шишкин, будучи легкораненым и получив в медсанбате необходимую медицинскую помощь, окажется в числе возвращённых обратно в часть (иногда от госпитализации отказывались сами – случалось и такое).
Достоверно известно, что несколько бойцов из тех, кто был отправлен в 183-й медсанбат согласно Пр. № 221 от 08. 07. 1944 г. (то есть оказавшихся в одном списке с Георгием Эфроном), после излечения продолжат воевать в составе своего полка и дальше. Например, сержант Сунхат Саитов, который приказом командира дивизии № 036 от 18.07.44 г. будет награжден орденом Красной Звезды.
Ещё двое – ефрейтор Иван Мишаков и ефрейтор Пётр Медведев, пройдя лечение, тоже вернутся в часть. Снайпера Медведева в середине января 1945 года отправят в 239-ю сср (снайперскую школу); Мишаков будет воевать в 437-м стрелковом полку до конца войны.
Мужественно после ранения продолжит воевать и ефрейтор Тимер Гайфиев, уроженец Кукморского района Татарии. Ещё в январе сорок четвёртого за храбрость, проявленную в боях, он был представлен к награде.
Из приказа по части № 02 от 3 января 1944 г.:
Тимеру Гайфиеву не суждено будет вернуться с войны. Этот отважный воин не дожил до победных салютов самую малость, погибнув в апреле 1945-го в Восточной Пруссии. И Великую Победу, которую он приближал со своими боевыми товарищами, будут праздновать уже без него…
Красноармеец Тургали Джураев, призванный из узбекского Коканда, за бой у деревни Друйка был награждён медалью «За отвагу»,
Как видим, квалифицированная медицинская помощь в 183-м дивизионном медсанбате раненым бойцам 437-го стрелкового полка в интересующий нас период всё-таки оказывалась.
Тем не менее, выяснив, что один из раненых, Михаил Томилов, оказался в ППХГ № 2329, я решил просмотреть Алфавитную книгу умерших в этом госпитале.
Раненый Томилов был переведён в полевой подвижной хирургический госпиталь из медсанбата по причине тяжести его ран (слепое осколочное ранение живота). Известно, что в годы войны в ППХГ № 2329 трудился опытный хирург – майор медицинской службы Владимир Путятин, спасший тысячи человеческих жизней. Именно поэтому, пролистывая списки умерших от ран, я и не надеялся найти нужные мне фамилии. Так и получилось: никого из интересующего меня списка, за исключением бойца Томилова, мне найти не удалось.
Некоторые исследователи утверждают, что в районе боевых действий 154-й стрелковой дивизии в те дни в местечке Слободка якобы действовал так называемый «медсанбат подхвата», где раненым будто бы оказывали первую помощь, перевязывали, а потом с обозом отправляли в тыл. Однако это вызывает большие сомнения:
Вообще, смысл в идее «медсанбата подхвата», на первый взгляд, безусловно есть. Организовать оказание квалифицированной медицинской помощи как можно ближе к месту сражения – извечная мечта любого военачальника от медицины. Когда имеется возможность прооперировать тяжелораненого в ближайшие час-полтора после ранения, это позволяет спасти от неминуемой гибели, без всякого преувеличения, большую часть раненых. Поэтому стратегия медицинских военачальников всегда сводится к единственному – к организации врачебной помощи в наиболее короткие сроки после ранения.
Однако у этой стратегии, как и у медали, имеется оборотная сторона, причём не самая светлая. Никогда не следует недооценивать противника, который обо всём сказанном знает не хуже нас с вами. Представьте, что для лучшего оказания медицинской помощи на переднем крае или поблизости от него создаётся нечто вроде «медсанбата подхвата» – со штатом хирургов, медсестёр и санитаров. Поблизости идёт бой, раненые валом валят – и прямо в объятия хирургов. Прооперировать ли, остановить кровотечение, вернуть к жизни – всё сделают грамотно и своевременно. Лёгкие раны оперируют сами, что потяжелее – отправляют в тыл. Останется только, не торопясь, аккуратненько перевязать и, уложив в кузов полуторки или на телегу, отправить бедолаг, скажем, в полевой госпиталь. Красота!
И длиться подобная «красота» будет до тех самых пор, пока в эту самую операционную палатку точнёхонько не ляжет с пяток миномётных мин, выпущенных каким-нибудь зорким гансом или отто. И не останется никого – ни раненых, ни врачей, ни сестричек: всё в месиво… А раненых будут везти и везти. Но – куда?! Ближайший медсанбат в десятке километров; часть медицинского состава, командированного в этот самый «медсанбат подхвата», полегла смертью храбрых.
И это при том, что врач и даже медсестра – товар штучный. (Известно, что 1-й Прибалтийский фронт испытывал существенную нехватку оперирующих хирургов: укомплектованность ими военно-лечебных учреждений фронта составляла всего лишь две трети от требуемого количества.) В дальнем медсанбате недокомплект медперсонала, и когда ещё туда прибудет замена – неизвестно. Сотни раненых, не получив надлежащей помощи, обречены умереть. А если подобных «медсанбатов подхвата» несколько, и на каждого нашёлся зоркий фриц? (А ещё у переднего края били пушки, танки и летали вражеские самолёты!) Как видим, война любую инициативу может превратить в катастрофу…
Ну да, позже какой-нибудь начмед дивизии или армии угодит (и опять же – поделом!) под трибунал, только чудовищность трагедии этим будет не исправить. Бойца на фронте заменить быстро – но не квалифицированного врача, на поиски которого потребуется время – то самое, которое на войне всегда в нехватке. И это тоже – кровавые мазки, вписанные в суровую летопись войны…
Из Приказа НКО СССР № 138 от 15 марта 1941 г. «О порядке погребения погибших военнослужащих офицерского, сержантского и рядового состава»:
«…14. Военнослужащие, без вести пропавшие, учитываются в штабе полка в течение 15 дней как временно выбывшие. Командиры части и подразделения обязаны принять все меры к выяснению судьбы пропавших без вести. После 15-дневного срока без вести пропавшие заносятся в список безвозвратных потерь, исключаются из списков части с донесением по команде. По истечении 45 дней о без вести пропавших извещаются родственники… и РВК…
15. Командир полка (отдельной части) несёт полную ответственность за точный учёт потерь в полку и за своевременность донесений о потерях в штаб дивизии».
Из Приказа НКО СССР № 138 от 15 марта 1941 г.:
«…108. Вынос убитых с поля боя и погребение их является обязательным при всех условиях боя.
109. Погребение убитых и умерших от ран на поле боя производится специально выделенными командиром полка командами погребения…
110. Погребение убитых и умерших от ран производится в индивидуальных или братских могилах по указанию командира полка. Для могил выбираются лучшие места… Могилы для погребения должны иметь глубину с расчётом не менее 1,5 метра от поверхности почвы. На могилы насыпается холм до 0,5 метра высоты, который покрывается дёрном или камнями. На могиле устанавливается памятник (временный или постоянный). На памятнике делается надпись – звание, фамилия, имя, отчество погибших и дата гибели…»