Смена командующих ощущалась и нами. Группа армий „Север“ с каждым днём активизировала свои действия, и я всё больше опасался за правый фланг фронта. Было ясно, что генерал Фриснер сделает всё, чтобы оправдать доверие фюрера, то есть закрыть брешь, которую 1-й Прибалтийский фронт создал своим наступлением на стыке групп армий „Север“ и „Центр“… Однако настойчивые атаки 6-й гвардейской и переход в наступление войск А.И. Еременко заставили Фриснера отказаться от наступления»[152].
Гитлеровский военачальник генерал-полковник Йоханнес Фриснер после войны отделается относительно легко. После разгрома нацистов он окажется в плену у американцев и уже через два года будет выпущен на свободу. Скончается в Баварии в 1971 году, но до этого, в середине пятидесятых, успеет опубликовать свои мемуары «Преданные сражения» (по идеологическим соображениям в СССР они будут переведены как «Проигранные сражения»). В своих воспоминаниях Фриснер, описывая положение дел северо-западнее Витебска летом 1944 года, опубликует своё оправдательное письмо Гитлеру:
«Мой фюрер! Когда 3 июля 1944 года Вы поручили мне командование группой армий „Север“, обстановка на фронте группы армий „Центр“ уже позволяла говорить о серьёзной угрозе южному крылу группы армий „Север“… Когда я прибыл сюда, войска северного крыла группы армий „Центр“, отведённые назад в связи с угрозой охвата, находились в 15 километрах и северо-востоку от Глубокого…Для нанесения контрудара во фланг наступающей группировки противника, то есть в направлении Шарковщины, теперь уже нет соответствующих предпосылок. Не имелось необходимых для этого войск, и к тому же противник, непрерывно наращивая свои силы в районе Друя, Дрисса, Миоры, сковал наши соединения южнее Западной Двины. Постоянный и всё усиливающийся нажим противника на северный фланг 3-й танковой армии явился поводом для отвода группой армий „Центр“ своего северного крыла дальше на запад»[153].
Вдогонку ещё одна цитата – на сей раз пехотного генерала вермахта Курта фон Типпельскирха, ставшего после войны военным историком. В те дни он исполнял обязанности командующего 4-й армией. Типпельскирх писал:
«…Особенно неприятным было наступление северо-западнее Витебска, так как оно в отличие от ударов на остальном фронте явилось полной неожиданностью, поразив особенно слабо защищённый участок фронта на решающем в оперативном отношении направлении…Глубокие клинья превратились в прорывы»[154].
В конце июня – начале июля 1944 года части 154-й стрелковой дивизии 103-го гвардейского корпуса 6-й армии окажутся… в «мясорубке».
В ШО штаба 103 ск из 154 сд
Шифровка № 089
Подана 6.7.44 г. в 22–20:
«Начальнику штаба корпуса
Оперативная сводка
Штаб дивизии-154 Домбувка-3 6.7.44 г. 21-00
1. Огневое сопротивление противника – западный берег р. Друйка.
2. Части дивизии в 14 час 00 мин, перейдя в наступление, к 21 ч 00 м вышли на рубеж:
473 сп: Кодаронцы, Исачки.
437 сп: Коковщина.
510 сп: удерживает прежний рубеж.
Потерь за время марша нет.
При сосредоточении в указанный район взято 5 пленных.
4. Боеприпасы подвозятся.
5. Дороги проходимы.
Из письма Г. Эфрона:
«15/VI-44 г. Милые Лиля и Зина!
Пишу Вам после бурно проведённой ночи, вернее – бурно начавшегося рассвета: впервые мне пришлось познакомиться со шрапнелью, которой нас задумали активно угощать. Знакомство было не из приятных, поверьте! Но ничего – к счастию это было не слишком близкое – и не личное! – знакомство. Пришлось также переходить речку вброд; все перешли прямо в ботинках и обмотках; я же не мог на это решиться и триумфально прошествовал с ботинками в руке. Ночью орудовал лопатой, кстати сказать, весьма неважно, что обусловило кое-какие замечания о том, что я-де наверное „москвич“. Вообще я здесь несколько в диковинку и слыву за „чистёху“ и т. п. Но всё это – пустяки, поскольку всё временно и настанет час, когда всё, в том числе и мы – станем на своё место… Что меня ждёт впереди? Я твёрдо уверен в успехе в жизни, который придёт в своё время, как и общая наша победа, – а её уже видно.
Привет. Ваш Мур»[156].
Браво, Мур! Мало того, что этот «чистёха» «триумфально прошествовал с ботинками в руке» при форсировании речки, так ещё, угодив под вражескую шрапнель, он стал настоящим «стреляным воробьём». Но, если заметили, за несколько ироничным повествованием о солдатском житье-бытье промелькнуло самое главное – патриотичное словосочетание «общая наша победа», которую, как пишет, «уже видно»…
Однако чем ближе 437-й стрелковый полк, в котором служил Георгий Эфрон, приближался к линии соприкосновения с противником, тем заметнее менялась обстановка в части.
«30/VI-44 г.
…Меня перевели из моего подразделения, в котором я находился с самого начала пребывания на фронте, в другое, совсем новое. В прежнем я уже обвыкся и обжился, и в новое переходил неохотно. Я стал вновь работать писарем. Но у меня „движение карьеры“ почему-то шиворот-навыворот и вместо того, чтобы с низу идти вверх, оно идёт сверху вниз… В новом подразделении я сразу был назначен писарем, но здесь моя писарская карьера была кратче ещё более чем раньше и через несколько дней закончилась. После этого я некоторое время проработал на мифической должности связного старшины: после боя таскал оружие, носился с поручениями с передовой в „тыл“, помогал носить раненых и т. д. Вчера и эта моя деятельность завершилась, и вот я из ячейки управления перешёл в стрелковое отделение, простым бойцом. Во всех трёх случаях видна явно нисходящая линия – сверху вниз. Чем это объясняется? Было бы несправедливостью обвинять кого-либо в этом, кроме себя самого… Писарская работа схожа с этой, и наводила на меня самую настоящую тоску и скуку, я от неё буквально засыпал…
В последнее время мы совершаем большие марши, следуя по пятам отступающего врага. Живём, т. е. отдыхаем и находимся, в лесах. Походная кухня, рытьё окопов (чтобы уберечься от артогня), и всё такое прочее. Бой был пока один (позавчера); постепенно вхожу в боевые будни: кстати, мёртвых я видел в первый раз в жизни: до сих пор я отказывался смотреть на покойников, включая и М. И. А теперь столкнулся со смертью вплотную. Она страшна и безобразна; опасность – повсюду, но каждый надеется, что его не убьёт. Хожу уже с немецкими трофеями: большой нож-штык и кружка, ложка. Идём на запад, и предстоят тяжёлые бои, т. к. немцы очень зловредны, хитры и упорны. Но я полагаю, что смерть меня минует, а что ранят, так это очень возможно…»[157]
Итак, писарь – в прошлом. Рядового Эфрона переводят в стрелковое отделение – подразделение, которому предстоит участвовать в боях. 28-го июня Мур примет свой первый бой. И, как видим из письма, покажет себя молодцом: мало того, что останется в живых, так ещё обзаведётся серьёзным трофеем – немецким штык-ножом…
Но не это главное. Более важное в другом: рядового Эфрона переводят в 1-й стрелковый батальон – «боевую лошадку» 437-го стрелкового полка. 28-го июня в бою у деревни Заборье под Сиротино этот батальон только ранеными потерял 80 человек; погибших в тот день оказалось 40 солдат и офицеров. На следующий день общие санитарные потери полка составили 84 человека, 42 из которых – убитыми, то есть половина. И это говорит о том, что наступающим подразделениям пришлось выдержать ожесточённый бой. В медсанбат было отправлено 22 офицера полка (в числе раненых оказались и старшие офицеры – майор Мирошниченко Г.А. и майор Максимов М.М.); трое офицеров (командиры взводов лейтенант Василий Татаринов и лейтенант Пётр Глазков, а также командир 2-й пулемётной роты ст. лейтенант Василий Горелов) погибли. К слову, в тот же день, 29-го июня, был ранен и бывший ротный Эфрона капитан Михаил Твертнев.
30 июня часть выдержала ещё один кровопролитный бой. На сей раз основные потери пришлись на 2-й стрелковый батальон, из которого в дивизионный медсанбат было отправлено 44 человека (из 1-го сб – 10, из 3-го – 16). В роте автоматчиков раненых оказалось 14 человек. Всё указывает на то, что полк отвоёвывал хорошо укреплённые вражеские позиции. 9 погибших бойцов были похоронены на северо-западной окраине всё той же деревушки Заборье, где незадолго до этого предали земле накануне погибших товарищей…
Только за три дня ожесточённых боёв (с 28 по 30 июня 1944 года) 437-й стрелковый полк потерял убитыми 91 человека, ранеными – 250.
Многокилометровый марш, большую часть которого 154-я дивизия прошла успешно, заканчивался. Оставалось, форсировав речушку Друйка и закрепившись на занятых позициях, выйти на исходный рубеж в готовности к широкомасштабному наступлению. Но уже до этого части дивизии начали нести большие потери.
На 26 июня 1944 года в списке 437-го стрелкового полка значилось 1279 солдат, сержантов и офицеров. К 1 июля количество военнослужащих части уменьшится до 913 человек. А уже через десять дней, 18 июля 1944 года, личный состав полка сократится более чем наполовину, составив… 576 человек[158]. Молох войны пощады не знал…
Действующая армия
По части строевой:
«…§ 2
Ниже поименованный рядовой и сержантский состав, убывший на излечение в 183 медсанбат по ранению, исключить из списков полка, всех видов довольствия с 9.07.44 г.
По 1 стрелковому батальону:
