Рододендроны на Аляске всё-таки встречаются. Правда, растут они там как-то сиротливо, прижимаясь к камням. Им не хватает свободы и тепла: как парижанину, очутившемуся на войне.
Войны безжалостны: они убивают самых талантливых…
28 мая 1944 г. № 172
Действующая армия
По части строевой:
Ниже поименованный сержантский и рядовой состав, прибывший из 84 и 96 запасных полков на укомплектование полка, зачислить в списки полка, все виды довольствия с 28 мая 1944 г. и обратить на укомплектование 3-го стрелкового батальона:
№ 1… […]
№ 14. кр‹асноармее›ц Эфрон Г.С.
…Основание: направление 4-го отделения 154 сд.
Командир 437 стрелкового полка майор Марьин.
Начальник штаба подполковник Энгель»[146].
О военной службе Георгия Эфрона в действующей армии известно не так уж много. Всё, что знаем, в основном из писем Мура в Москву своей тёте Елизавете Яковлевне и сестре Але в ссылку.
«…Атмосфера, вообще говоря, грозовая, – пишет с фронта рядовой Эфрон. – Чувствуется, что стоишь на пороге крупных сражений. Если мне доведётся участвовать в наших ударах, то я пойду автоматчиком: я числюсь в автоматном отделении и ношу автомат. Роль автоматчиков почётна и несложна: они просто-напросто идут впереди и палят во врага из своего оружия на ближнем расстоянии… Я совершенно спокойно смотрю на перспективу идти в атаку с автоматом, хотя мне никогда до сих пор не приходилось иметь дела ни с автоматами, ни с атаками…»[147]
Интуиция Мура не подвела: готовилось широкомасштабное наступление. В историю Великой Отечественной войны оно войдёт как крупнейшая наступательная операция советской Ставки под кодовым названием «Багратион». 437-й стрелковый полк 154-й стрелковой дивизии входил в 103-й гвардейский корпус в составе 6-й армии. Корпус, как и армия, оказался своего рода ударным тараном 1-го Прибалтийского фронта. Войска генерала Баграмяна вели ожесточённые наступательные бои против отчаянно сопротивлявшегося противника.
Командующий фронтом Иван Христофорович Баграмян вспоминал:
«В период с 29 июня до 1 июля войска фронта упорно прорывались к Полоцку. Чем ближе подходили они к городу, тем ожесточённее становилось сопротивление гитлеровцев. Полосы наступления корпусов постепенно сужались. Поэтому я приказал генералу И.М. Чистякову вывести 103-й стрелковый корпус и направить его вдоль левого берега Западной Двины в общем направлении на Даугавпилс. […] Около шести отборных немецко-фашистских соединений было разгромлено в районе Полоцка. Уцелевшие части в беспорядке отступали на Даугавпилс… 4 июля поступила директива Ставки, предписывавшая войскам нашего фронта „развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении на Свенцяны (Швенченис), Каунас“…»[148]
5 июля 1944 года началась так называемая Шяуляйская фронтовая операция, явившаяся частью второго этапа операции «Багратион». После освобождения Полоцка,1-й Прибалтийский фронт получил задачу на наступление в направлении на северо-запад, к Двинску (Даугавпилсу) и на запад, к Свенцянам (Швенчёнису) и Каунасу с целью занять выгодное охватывающее положение по отношению к гитлеровской группе армий «Север». В конечном счёте войска фронта должны были прорваться к Балтике и отсечь группу армий «Север» от остальных сил вермахта. Для лучшего управления частями 4-я ударная армия была передана 2-му Белорусскому фронту, получив взамен 39-ю армию от 3-го Белорусского фронта. Кроме того, 1-му Прибалтийскому фронту передавались серьёзные резервы в виде 51-й армии генерал-лейтенанта Крейзера и 2-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Чанчибадзе. Именно эти перестановки вызвали существенную паузу в наступлении, в результате чего на 4 июля бои вели только две армии фронта – 6-я гвардейская и 43-я.
Гитлеровцы, разгадав манёвр русских, принялись срочно отводить в полосу наступления 1-го Прибалтийского фронта все соединения 3-й танковой армии, уцелевшие в предыдущих боях. Понимая опасность положения, противник перебросил в этот район часть сил группы армий «Север». Под Двинском сконцентрировалось пять свежих дивизий, бригада штурмовых орудий, охранные, сапёрные и штрафные части. Так что ни о каком превосходстве в силах над противником не могло быть и речи. Кроме того, как это часто бывает при стремительном наступлении, возникли перебои со снабжением горючего, что вынудило 3-ю воздушную армию 1-го Прибалтийского фронта бездействовать: лётчики, нервничая, беспомощно просиживали на полевых аэродромах. В результате уже через пару дней наступление забуксовало.
Несмотря на то что 6-я гвардейская армия медленно продвигалась вперёд, ощутимых результатов её соединения не добились. Ограниченные силы армии были рассредоточены в полосе шириной 160 км, а промежутки между стрелковыми корпусами и дивизиями порой достигали 40 км.
«…5 и 6 июля я провёл в 6-й гвардейской и 43-й армиях, – вспоминал И.Х. Баграмян. – Командарм И.М. Чистяков вновь проявил себя блестящим организатором. Он не только развернул активную подготовку к новому наступлению, но и последовательными атаками продолжал медленно теснить противника к Даугавпилсу… Когда я потребовал подробнее осветить положение частей 2-го гвардейского и 103-го стрелковых корпусов, действовавших в непосредственном соприкосновении с противником, Чистяков доложил, что они находятся в 10 километрах к востоку от Друи и у озёр Укла и Богиньское. Заметив, что примерно на этом рубеже с утра они вели бои, он детально обрисовал положение полков, которые непрерывно атаковали противника и продвигались вперёд.
– А не измотаете ли вы свои корпуса каждодневными атаками? – засомневался я. – Ведь они должны подготовиться к новому рывку.
– Нет-нет, – поспешно заверил командарм. – Мы атакуем только передовыми отрядами, а главные силы приводим в порядок.
Решение Чистякова мне понравилось: ведь продолжая атаки, он не позволял фашистам закрепиться на новых рубежах. […]
В тот же день Чистяков доложил, что его корпуса очистили от фашистов местечко Друя… Прикинув на карте, я с удовлетворением отметил: части 6-й гвардейской продвинулись на запад от 10 до 20 километров. Почти таких же успехов добилась 43-я армия. Генерал И.И. Людников прислал донесение о том, что его корпуса почти по плану выдвигаются к линии фронта.
Некоторое замедление марша объясняется необходимостью часто развёртывать авангарды для уничтожения блуждающих по тылам фашистских разрозненных частей. Он сообщил, что передовые части армии как раз завершили разгром крупной группировки фашистов, пробивавшейся на запад. Командовавший этой группировкой генерал-лейтенант Винцент Мюллер взят в плен вместе с многими офицерами и солдатами»[149].
Вышеизложенное – это, так сказать, вид сверху, из штабного кабинета, где больше оперируют сводками, донесениями и докладами об исполнении приказов. Совсем другое видение войны вблизи передовой, когда в любой миг можешь оказаться убитым. С первых же дней на фронте рядовой Эфрон обратил на себя внимание начальников своей образованностью. Именно поэтому его всё чаще и чаще привлекают к канцелярской работе; и пока что он занимает «мифическую должность» ротного писаря.
Из письма Г. Эфрона:
«12. VI. 1944 г. Дорогие Лиля и Зина! Пишу, сидя в штабе. В комнате соседней слышны звуки патефона, передающие какую-то унылую песню, вернее, заунывную. Сейчас прошёл дождь, теперь – бледное солнце… На столе – истрёпанная книга Стивенсона „Остров сокровищ“, которой увлекаются телефонистки и ординарцы.
Кстати, я подметил одну национальную особенность нашего веселья: оно не весёлое в подлинном смысле этого слова. Элемент тоски и грусти присущ нашим песням, что не мешает общей бодрости нашего народа, а как-то своеобразно дополняет её. Писать своё хочется ужасно, но нет времени, нет бумаги… Хотелось бы мне написать Вам детально о своих приключениях (всё это очень интересно!), но это ещё успеется. Одно совершенно ясно теперь: всё идет к лучшему, война скоро кончится, и немцы будут разбиты. Это знают все, весь мир желает этого, добивается этого, – и добьётся… 3 месяца запасного полка, 2 недели фронта (…ну и 19 лет жизни!) Что дальше?…
Скоро предстоят решающие бои и штурмы; пожелайте мне добрых успехов для участия в них… Ваш Мур»[150].
Ещё одно письмо, с разницей в два дня:
«…Передовая – близко; идёт артперестрелка… К вечеру на дорогах гудят американские грузовики, усиливается артперестрелка, и донимают комары. Воображаю, сколько будет здесь шума от артиллерии, когда начнутся решающие сражения! Вообще, настроение перед атакой, перед штурмом – совсем особое, именно предгрозовое, и мы все сейчас его переживаем, и люди торопятся заниматься, писать домой, играть на гармошке, смеяться и даже спать. Все чувствуют, что вот-вот „начнётся“… Когда точно – никто не скажет, но что действительно скоро „начнётся“, это – факт…»[151]
До встречи с противником оставались считанные дни…
Из воспоминаний И.Х. Баграмяна:
«…Наш разведчик доложил, что в ходе ожесточённых боёв 81-я силезская и 290-я гамбургская пехотные дивизии противника разгромлены наголову, но фашистское командование ввело в сражение ещё три свежие дивизии – 225-ю и 263-ю пехотные и 6-ю охранную. Из допроса пленных офицеров было установлено, что вторжение войск 1-го Прибалтийского фронта в Прибалтику на южном крыле группы армий „Север“ вынудило Гитлера, как это он обычно практиковал, снять генерал-полковника Линдемана с должности командующего группой армий „Север“ и назначить на его место генерал-полковника Фриснера. Это он, командуя группой „Нарва“, сумел задержать войска Ленинградского фронта на реке Нарва. Был снят и командующий 16-й армией, действовавшей на рижском направлении. Генерала Ганзена сменил более молодой и энергичный генерал Лукс.
