Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 25)

Как выяснится позже, «невозвращенца» Рейсса убил агент НКВД Борис Афанасьев (Атанасов), входивший в специально направленную из Москвы группу под руководством Сергея Шпигельгласа. Помогал Афанасьеву его шурин – уроженец Монако Владимир Правдин (по другим данным – Виктор; он же Роллан Аббиа, Франсуа Росси), любовник той самой Элизабет Шильдбах, с которой встречался Рейсс.

Афанасьев (позывной «Гамма») работал в Париже с марта 1936 года, являясь оператором другого агента – Марка Зборовского («Тюльпан»), выполнявшего во Франции деликатное задание Центра: он был внедрён в ближайшее окружение сына Троцкого Льва Седова. Работа группы оказалась чрезвычайно результативной. Достаточно сказать, что в результате её деятельности были изъяты так называемый «архив Троцкого» (старый и текущий архивы Льва Седова) и архив Международного секретариата по организации IV Интернационала. Но и это не всё. Так, через несколько дней после ликвидации Рейсса при участии Афанасьева в Париже был похищен руководитель РОВСа генерал Миллер. Операция НКВД, ставшая «классикой контрразведки»[90].

Серьёзная подготовка к операции была обусловлена тем, что на ликвидации опасного «невозвращенца» якобы настаивал сам Сталин, причём, если верить Орлову, «когда Сталину доложили об „измене“ Рейсса, он приказал Ежову уничтожить изменника, вместе с его женой и ребёнком. Это должно было стать наглядным предостережением всем потенциальным невозвращенцам»[91].

«Рейсс вёл довольно беспорядочный образ жизни, и агентурная сеть Шпигельглаза в Париже весьма скоро его засекла, – вспоминал генерал НКВД Павел Судоплатов. – Ликвидация была выполнена двумя агентами: болгарином (нашим нелегалом) Борисом Афанасьевым и его зятем Виктором Правдиным. Они обнаружили его в Швейцарии и подсели к нему за столик в маленьком ресторанчике в пригороде Лозанны. Рейсс с удовольствием выпивал с двумя болгарами, прикинувшимися бизнесменами. Афанасьев и Правдин, имитировав ссору с Рейссом, вытолкнули его из ресторана и, запихнув в машину, увезли. В трёх милях от этого места они расстреляли Рейсса, оставив труп лежать на обочине дороги»[92].

Расследование проходило долго и сложно. Помимо паспорта на имя Германа Эберхарда, в кармане убитого обнаружился билет на поезд до Реймса, пробитый револьверной пулей (на имя некоего Штеффа Бранда); в руке – клок седых женских волос. К слову, часы убитого остановились на отметке 9:40.

6 сентября в полицию обратилась женщина, которая прочла об убийстве в газете и поняла, что речь идёт именно о её муже. Вдова сообщила полковнику Роберу Жакьяру, возглавлявшему службу безопасности кантона Во, что её супруг, Игнатий Рейсс, убит чекистами за отказ от дальнейшего сотрудничества с советской разведкой.

Теперь о Сергее Эфроне. Как видим, непосредственно в расправе над Рейссом он участия не принимал, но активно занимался организационными вопросами и координировал слежку за предателем.

Вернувшись домой, Марина с сыном обнаружат записку: «Мариночка, Мурзил, обнимаю Вас тысячу раз. Мариночка – эти дни с Вами самое значительное, что было у нас с Вами. Вы мне столько дали, что и выразить невозможно. Подарок на рождение!!! Мурзил – помогай маме»[93].

Вскоре нагрянули с обыском и к Марине. Конечно, у неё ничего не нашли. Потом вызвали на допрос в парижскую префектуру. Там Цветаева, судя по протоколу допроса, говорила лишь то, что ей перед отъездом позволил рассказать муж. Из знакомых Сергея она назвала Кондратьева, Позднякова и Афанасова – агентов, которых уже не было во Франции. Правда, не зная до конца о роли Мишеля Штранге в грязных делишках мужа, она рассказывает и о нём. Даже пытается убедить следователей, что её муж честный и благородный человек (а что ещё она могла сказать?). По воспоминаниям писательницы З.А. Шаховской, Марина ответила следователю:«Его доверие могло быть обманутым, моё доверие к нему непоколебимо»[94].

Документально подтверждено, что первый допрос (22 октября) длился почти восемь часов!

Когда Цветаеву вызвали в полицию вновь (27 ноября), на вопрос: «Где теперь пребывает ваш муж?» – Марина ответила: «Уехал в Испанию». Удобная версия, не правда ли? Не вызывает сомнений тот факт, что версию ей подбросили мужнины коллеги из «Союза возвращения на Родину». Ведь если так, то получалось, преследовать Эфрона было, в общем-то, не за что: человек уехал добровольцем воевать в Испанию.

Вообще жену предполагаемого преступника в этот раз потревожили совсем по другой причине: Цветаева была специально вызвана для опознания почерка Сергея. Дело в том, что в распоряжении полиции имелись рукописные копии телеграмм, написанных по-французски и подписанных одним именем. Одна из них была послана из Парижа некоему Вадиму Кондратьеву, находившемуся в Мартиньи:«Приезжайте в Париж. Жорж». Городок Мартиньи – всего в каких-то шестидесяти километрах от того злополучного места, где был изрешечён пулями Рейсс. Получив телеграмму, Кондратьев спешно покинул Мартиньи.

Другая телеграмма (тоже за подписью «Жорж») была послана Эфроном несколькими месяцами ранее: адресовалась Ренате Штайнер. Копии этих телеграмм и были предъявлены Цветаевой.

Мужества Марине было не занимать: она не только не подтвердила почерк мужа, но и, не моргнув глазом, обеспечила Сергею алиби, заявив, что все те смутные дни они проводили вместе на атлантическом побережье. Впрочем, больше её особо и не тревожили.

Однако всё оказалось намного сложнее. Убийство Рейсса, возможно, прошло бы незамеченным, если б следствием не была обнаружена прямая связь между этим преступлением и похищением генерала Миллера. Вот что писала об Эфроне парижская газета «Возрождение»: «…между ним и Скоблиным существовала определённая связь и что Эфрон по поручению ГПУ принимал участие в „мерах по ликвидации нежелательных элементов“».

Знала ли обо всём этом Цветаева? Тогда уже знала. Эфрон перед своим бегством просто-напросто не мог не посвятить супругу во что-то. И она ведёт себя так, как и подобает любой жене: пытается защитить мужа. Но Марина не только защищает – она делает ещё один шаг: подает прошение… о возвращении в Советский Союз[95].

Что послужило причиной написания этого прошения? Исследователи-цветаеведы, съевшие на этом не один пуд соли, приводят десятки всяческих причин и доводов. Будем довольствоваться малым, но основным.

Во-первых, как жена большевистского агента-провокатора, да ещё замешанного в громком политическом убийстве, она подверглась настоящей травле со стороны земляков-эмигрантов. Цветаеву не брали печатать ни правые, ни левые, ни даже далёкие от политики люди. От поэтессы отвернулись даже те, кто в своё время считался чуть ли не другом семьи. Например, некто Сверчинский, работавший с Эфроном в «Евразии», а теперь обливавший бывшего приятеля ушатами грязи.

Во-вторых, Марина понимала, что находившиеся в России дочь и муж стали невольными заложниками режима. Поэтому, как считают некоторые, когда ей кое-кто посоветовал написать прошение, то незамедлительно отправилась в советское посольство. У Цветаевой, по сути, не было выбора. Спокойно жить в среде русской эмиграции она уже не могла: затравленная и без средств к существованию долго бы не продержалась. Как будет жить в сталинской России, не представляла. Если бы от этого не зависела жизнь близких, Марина, несмотря на трудности, наверняка бы никуда не поехала. А так – «из огня да в полымя»…

Мне Франции нету милее страны И мне на прощание слёзы даны. Как перлы они на ресницах висят. Дано мне прощанье Марии Стюарт.

Из воспоминаний Нины Берберовой:

«М.И. Цветаеву я видела в последний раз на похоронах (или это была панихида?) кн. С.М. Волконского, 31 октября 1937 года. После службы в церкви на улице Франсуа-Жерар (Волконский был католик восточного обряда) я вышла на улицу. Цветаева стояла на тротуаре одна и смотрела на нас полными слёз глазами, постаревшая, почти седая, простоволосая, сложив руки у груди. Это было вскоре после убийства Игнатия Рейсса, в котором был замешан её муж, С.Я. Эфрон. Она стояла, как зачумлённая, никто к ней не подошёл. И я, как все, прошла мимо неё»[96].

Отныне путь в среду эмигрантов был заказан. Всё изменилось. Многие, как видим, просто-напросто проходили мимо. И даже не здоровались…

Заканчивая трагическую историю с убийством Рейсса, отметим, что седой локон, выдранный жертвой перед смертью, принадлежал Гертруде Шильдбах. Именно она пригласила предателя вечером 4 сентября в ресторан под Лозанной, а после ужина передала его в руки убийц. После того как того застрелили, тело довезли на автомобиле до Шамбланд, где и выбросили. Мало того, накануне Шильдбах должна была передать жене Рейсса коробку конфет, начинённых стрихнином; однако этого она не сделала, вырвав в последний момент коробку из рук Порецкой, чем нарушила приказ Центра. В сорок первом ей это припомнят, арестовав в Казахстане.

Ренату Штайнер, входившую в группу Эфрона, ликвидируют ещё раньше…

С визой для выезда в СССР Цветаевой в советском представительстве не торопились. Ожидание растянулось на целых два года. За это время Марина не написала ничего существенного. Лишь утомительный быт и переписка. Ещё она перебирает свой архив. Мур из школы ушёл (его тоже травили!), стал заниматься с частным учителем. Жили на «конвертики» – деньги от Сергея, которые регулярно поставлял его товарищ (читай – агент, некто Покровский) по «Союзу возвращения на Родину».