Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 21)

Правительство Кабальеро располагало на тот момент четвёртым по величине золотым запасом в мире (после США, Англии и Франции) на общую сумму более 780 миллионов долларов! Так вот, из этих денежек в СССР предполагалось отправить две трети – 518 миллионов. Правда, не в долларах и не фунтах (и, конечно, не в песо!), а в слитках, брусках и монетах.

Приведённая выше шифротелеграмма, где значилась подпись «Иван Васильевич» (так шифровали Сталина), была адресована уже знакомому нам резиденту ИНО НКВД в Испании Александру Орлову («Швед», «Лёва», он же – Фельдбин, Никольский, Берг, Николаев). Приказ исходил от наркома Ежова.

Опытный разведчик-нелегал, Орлов оказался в военной Испании из-за нелепой, на его взгляд, случайности. Закрутив роман с юной сотрудницей НКВД (некой Галиной Войтовой), он увлёкся. Как часто бывает в подобных случаях, любовница потребовала развода с женой, на что тот пойти не мог. Тогда Войтова… застрелилась прямо перед зданием Лубянки. Чтобы спасти Орлова от скандала и заслуженного наказания, его и командировали в Испанию.

Едва агент на новом месте распаковал дорожные вещи, как пришло указание Ежова об испанском золоте. Уже через несколько дней Орлов был в курсе всех тонкостей предстоящего дела. Не знал он только одного: почти одновременно с ним копию секретной шифротелеграммы читал… шеф абвера адмирал Канарис, а чуть позже и сам фюрер…

…Главной военно-морской базой республиканцев был порт Картахена. Здесь находилась морская крепость, имелся торпедный завод, были оборудованы доки и верфи. Всё это надёжно охранялось. Но, самое главное, у подножья горы вблизи Картахены ещё в незапамятные времена была выдолблена огромная пещера, которую испанцы долгое время использовали под пороховые склады. В этот раз она должна была надёжно укрыть бесценный груз…

В конце октября 1936 года по дорожному серпантину в окрестностях Картахены в пещеру было доставлено 7 800 ящиков по 65 кг каждый. Именно в этих ящиках и находилось золото. Всего около 510 тонн золота[75]. Охрану груза несли самые преданные сотрудники НКВД, специально отобранные для этого дела Орловым и наделённые «чрезвычайными полномочиями» открывать огонь при появлении любого подозрительного лица.

В связи с тем, что доступ в засекреченную местность оказался временно закрыт, среди местного населения появились всякого рода слухи. Во избежание излишнего интереса к пещере было сообщено, что там развёрнут лазарет для фронтовиков, страдающих инфекционными болезнями. После этого разговоры о пещере быстро поутихли.

Теперь предстояло перевезти ящики из пещеры в порт. Франкисты, извещённые германской разведкой о секретной операции, участили воздушные налёты не только на Картахену, но и на подъездные пути к базе. Поэтому внезапная атака вражеских самолётов могла испортить всё дело. Секретный груз решено было перевозить в ночное время, на автомобилях с потушенными фарами.

Двигаться ночью по скалистому серпантину мог далеко не каждый, и Орлов усаживает за руль наших танкистов из числа добровольцев, предварительно переодев их в испанскую военную форму. Каждый понимает: ошибка будет стоить жизни.

Перевозка прошла блестяще! За три ночи (с 22 по 25 октября) были вывезены все ящики, которые в порту уже ждали советские корабли. В целях безопасности золото распределили на четырёх судах – «Нева», «Кубань», «Ким» и «Волголес». В тех же целях корабли покидали порт с суточным интервалом. На борту каждого из кораблей находился представитель Национального банка Испании.

(Операция была настолько секретной, что даже военно-морской атташе СССР в Испании Николай Кузнецов, на плечи которого легла ответственность по погрузке золота на корабли, до конца был уверен, что в ящиках… никелевая руда.)

Через несколько дней «золотой караван», минуя Мраморное море и Босфор, благополучно добрался до Одессы. Оттуда специальным железнодорожным составом драгоценный груз был доставлен в Москву. В советской столице большую часть испанского золота разместили в хранилище Управления драгметаллов Наркомата финансов СССР, на Неглинной улице.

Когда в газете «Правда» было опубликовано сообщение о награждении старшего майора госбезопасности Никольского (Орлова) орденом Ленина, а майора госбезопасности Наумова (Эйтингона, его заместителя) орденом Красного Знамени, никто, кроме горстки посвящённых, не придал этому сообщению ни малейшего значения…

Как часто бывает в историях, в которых фигурируют большие деньги, испанские сокровища кое-кому не давали покоя. На сей раз золото стало настоящей головной болью для Сталина. Генсек негодовал: если верить агентурным сведениям, начали предавать самые преданные! Кто-то ворует, кто-то – откровенно шантажирует. Везде требуется внимательное око Хозяина, без этого – никак! Куда ни посмотри – везде «враги народа», вредители да изменники…

Весной 1939 года из французской резидентуры НКВД поступил сигнал: часть испанского золота разворована. Якобы разбазарили свои же агенты. Секретная шифровка тут же легла на стол Сталину. Генсек вызвал Берию – и закрутилось…

Однако на запрос из Москвы последовал довольно гневный ответ шефа испанской резидентуры Наума Эйтингона («Генерал Котов», «Том», «Пьер»):

«Я не бухгалтер и не клерк. Пора Центру решить вопрос о доверии Долорес Ибаррури, Хосе Диасу, мне и другим испанским товарищам, каждый день рискующим жизнью в антифашистской войне во имя общего дела. Все запросы следует переадресовать к доверенным лицам руководства ЦК французской и испанской компартий Жаку Дюкло, Долорес Ибаррури и другим. При этом надо понять, что вывоз золота и ценностей проходил в условиях боевых действий».

Вот так, правдиво, доходчиво и кратко. Чем не сводка с передовой?

Получив ответ, Берия вызвал помощника начальника ИНО НКВД Павла Судоплатова и приказал «разобраться на месте». Захватив пару опытных ревизоров, тот отправился в Гохран. Когда после двух недель тщательной проверки старший из ревизоров (некий Берензон, бывший главным чекистским бухгалтером со дня основания «конторы») доложил, что «всё тютелька в тютельку», отправились к Берии. Уже вечером нарком был у Сталина.

– Это золото – наше! – выдавил из себя бывший не в духе генсек. – И мы никому не позволим его разбазаривать…

Потом походил по кабинету, вновь раскурил трубку и лишь тогда спросил:

– А как решается вопрос с этим… с Орловым?

Берия весь поджался и нарочито бодро ответил:

– Работаем, товарищ Сталин. От нас не уйдёт, достанем…

– Найти, но пока не трогать, – приказал генсек. – Да, и с матери его глаз не спускайте.

Сталин затянулся, и в отсвете вспыхнувшей «Герцеговины Флор» на вытянувшегося перед ним собеседника стрельнули полные злобой глаза.

В последние дни от одного слова «Орлов» Иосиф Виссарионович, и без того не отличавшийся добрым нравом, буквально терял голову. В такие минуты вызов в кабинет генсека никому не сулил ничего хорошего…

Война разведок, начавшаяся на испанских фронтах, где шла ожесточённая Гражданская война, постепенно перемещалась в другие европейские страны.

После освобождения в мае 1935 года от обязанностей начальника ИНО ГУГБ НКВД СССР Артура Артузова, который сосредоточился на работе в Разведывательном управлении (Разведупре) РККА, началась постепенная ротация зарубежных агентов. 1937 год явился самым напряжённым в деятельности зарубежной разведки. С приходом в иностранный отдел ГУГБ НКВД Сергея Шпигельгласа (стал заместителем начальника ИНО Абрама Слуцкого) получили развитие так называемые «литерные операции», связанные с ликвидацией и похищением агентов-перебежчиков и нежелательных эмигрантов[76]. Так, в августе во Франции был убит беглый резидент ИНО НКВД в Константинополе Георгий Агабеков; тело его не было найдено. В сентябре в Швейцарии расстреляли беглого агента ИНО НКВД Игнатия Рейсса (Порецкого), выступившего с открытым письмом против Сталина. (О нём чуть позже.)

Что ждало белоэмигрантов, «заслуживших» право на возвращение, на их исторической родине? Да, в общем-то, ничего хорошего. Они возвращались не в самую лучшую для страны годину – в период кровавых репрессий. Тогда расправлялись и с более «заслуженными» – с теми, кто как раз и выиграл русскую Гражданскую войну. Что уж говорить обо всех тех деникинцах, врангелевцах, дроздовцах и марковцах? Сажали, пытали, расстреливали.

Из воспоминаний полковника Красной армии Семёна Кривошеина («коронель Мели»), встретившего в Мадриде русского белоэмигранта, воевавшего на стороне республиканцев:

«…Он говорил, что приехал в Испанию по зову сердца, чтобы сражаться за республику и этим хотя бы отчасти искупить свою вину перед Россией. Офицер этот потом действительно храбро воевал. В 1938 году я его встретил в Москве уже советским гражданином»[77].

Тот факт, что Кривошеин повстречал на московской улице «советского гражданина» из «бывших», ни о чём не говорит. В те годы и сам полковник не дал бы за свою голову и полушки. А уж за жизнь «одумавшегося» белоэмигранта – и подавно…

Но проблема состояла в том, что с некоторых пор стали расправляться с самыми преданными резидентами.

Александр Михайлович Орлов (Лев (Лейба) Лазаревич Фельдбин) (1895–1973) профессию человека «плаща и кинжала» освоил ещё в Гражданскую войну в России, когда служил в Особом отделе 12-й армии. Позже командовал отрядом особого назначения. В начале двадцатых Орлов – сотрудник Архангельской ЧК, где особо отличился в должности начальника следственно-розыскной части и особоуполномоченного по фильтрации белых офицеров на Севере.