Виктор Сенча – Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая (страница 20)

«В течение 1938–1939 годов в Испании шла, в сущности, не одна, а две войны, обе не на жизнь, а не смерть, – вспоминал советский разведчик Павел Судоплатов. – В одной войне схлестнулись националистические силы, руководимые Франко… и силы испанских республиканцев… Вторая, совершенно отдельная война шла внутри республиканского лагеря. С одной стороны Сталин в Советском Союзе, а с другой – Троцкий, находившийся в изгнании»[72].

Возьму на себя смелость сказать больше: не исключено, что военная помощь республиканцам была всего лишь прикрытием основного действа – тайной войны с троцкизмом, развернувшейся на испанской земле. И всё указывало именно на это.

Начальником Генштаба РККА Егоровым было создано так называемое «Управление особых задач», регулярно засылавшее в Испанию своего рода «мобильные группы» для проведения террористических актов против активных членов ПОУМ. Таким образом, над лидерами ненавистной большевикам партии шла активная расправа.

Вальтер Кривицкий: «…Сталин приказал Ягоде, тогда еще шефу ОГПУ, создать в Испании отделение своего ведомства – советской тайной полиции. Мог ли всесильный Ягода знать, что через пять дней после этого важнейшего поручения он будет снят со своего поста, а через несколько месяцев помещён в одну из камер Лубянки, которыми он так долго заведовал?… Но пока, повинуясь Сталину, Ягода 14 сентября 1936 года созвал чрезвычайное совещание в своём московском штабе на Лубянке. Среди участников были Фриновский, командующий войсками ОГПУ, позже народный комиссар военно-морского флота (его карьера внезапно оборвалась в 1939 году, когда он „исчез“), А. Слуцкий, начальник Иностранного отдела ОГПУ, генерал Урицкий из Генштаба Красной Армии. От Слуцкого, которого я часто встречал в Париже и в других местах, я узнал, что один из ветеранов его службы был послан с задачей организации ОГПУ на территории законного правительства Испании. Им был некто Никольский, он же Швед, он же Лёва, он же Орлов.

Совещание на Лубянке приняло решение подчинить советской тайной полиции всю деятельность Коминтерна в Испании. Решено было, в частности, „координировать“ всю работу Испанской компартии с работой ОГПУ в этой стране. Другим решением совещания было подчинение деятельности всех добровольцев, прибывающих в Испанию из разных стран, тайному полицейскому контролю того же ОГПУ»[73].

И результаты не замедлили сказаться. Самым громким оказалось убийство одного из лидеров Рабочей партии марксистского единства и бывшего личного секретаря Льва Троцкого Андреу Нина.

Андреу Нин (1892–1937) начинал с журналистики. А где журналистика – там и политика. Он вступил в анархо-синдикалистский профсоюз, контролировавший каталонское рабочее движение, добившись присоединения этой организации к III Интернационалу.

В двадцатые годы Нин, работая в Интернационале, проживал в Москве, где круг его общения включал деловые встречи не только с профсоюзными деятелями, но и с Лениным, Троцким, Бухариным, Зиновьевым, Каменевым. В России он обзавёлся семьёй, женившись на молодой коммунистке Ольге Тареевой; в их семье росло две дочери.

Проблемы испанца начались после того, как он поддержал левую оппозицию во главе с Троцким. Вскоре Нина вместе с семьёй выдворили из Страны Советов.

Но тот не унывал. У себя на родине Нин создал движение Левых коммунистов (испанское подразделение Международной левой оппозиции, возглавляемой Троцким) и, хотя с Троцким их пути разошлись, открыто критиковал сталинизм. Позже сосредоточился на работе в ПОУМ, лидером которой стал после начала военного мятежа. Одновременно Андреу Нин занимал пост министра юстиции в правительстве Каталонии.

С началом массовых репрессий в Советском Союзе Нин яростно клеймил «сталинскую клику», выражая свою солидарность с большевистской «старой гвардией», в ту пору истекавшей кровью. Это не могло остаться безнаказанным.

На Лубянке была разработана тайная операция «Николай». Операция началась с того, что по приказу Генерального директора службы безопасности, коммуниста Антонио Ортеги, были задержаны руководители ПОУМ. Андреу Нина арестовали 16 июня в Барселоне, куда из Мадрида прибыла полиция Специальной бригады. Далее задержанный был отвезён в тюрьму в Алькала-де-Энарес. После нескольких допросов Нина перевезли в секретный особняк, где долго пытали (поговаривали, что с ещё живого с него содрали кожу!), а потом пристрелили выстрелом в затылок. Произошло это, судя по рассекреченным документам, в период между 21 и 24 июля 1937 года.

Возглавлял операцию «Николай» агент ИНО НКВД некто Александр Орлов. (Запомним это имя!) Именно по его приказу и был похищен и позже замучен Нин. В рассекреченном письме Орлова в Центр от 24 июля он называет имена убийц. Помимо него самого, при экзекуции присутствовали агенты НКВД: бразилец Хосе Эской (псевдоним Юзик), венгр Эрно Гере и трое испанцев.

Убийство Нина не являлось самоцелью советских агентов. Необходимо было скомпрометировать ПОУМ в глазах рядовых испанцев и мировой общественности. Именно Хосе Эской написал фальсифицированный текст о связи испанских марксистов с фалангистами. Коммунистические газеты насаждали обывателю мысль о том, что ПОУМ – более опасный враг, чем мятежники, рвавшиеся к Мадриду. Мало того, вскоре появились слухи, будто Нин уже на свободе – его якобы выкрали… агенты гестапо. Ищите его в Берлине или в Саламанке (там находилась резиденция франкистского правительства), кричали на каждом углу коммунисты.

Последние нагло врали: изуродованный труп Андреу Нина был брошен в канаву недалеко от Алькалы-де-Энареса…

В 1938 году дойдёт очередь и до Александра Орлова: его вызовут в Москву. Поняв, что это смертельная ловушка, тот спешно с женой и детьми бежит в Соединённые Штаты…

Ликвидация Нина явилась лишь «пробным шаром». Вслед за ним по аналогичному сценарию (похищение и бессудная казнь) были убиты десятки марксистских активистов. И это – лишь «верхушка айсберга». Сотни испанских революционеров и даже волонтёров из других стран были расстреляны без суда и следствия в тайных тюрьмах, разбросанных чекистами по всей Европе. (Правда, суд всё-таки был – так называемый «коммунистический дисциплинарный».)

Коммунистам удалось оседлать процесс формирования интербригад, насадив в соединениях свои «правила игры». Именно поэтому внутри этих соединений постепенно установились ужасающие условия, в которых ещё нужно было выжить. Так, базу интербригад в Альбасете полностью контролировало политуправление Коминтерна, возглавляемое комиссаром французского филиала Интернационала неким Андре Марти. Находясь в тесном сотрудничестве с агентами НКВД, этот самый Марти расправлялся с находившимися в интербригадах троцкистами сурово и безжалостно. Например, он единолично приказал расстрелять пятьсот интернационалистов – якобы «за шпионаж в пользу Франко». Одни называли Марти палачом, другие – сумасшедшим. Однако для убитых им людей было уже всё равно…

Тем же, к слову, занимался и небезызвестный Вальтер Ульбрихт, будущий глава ГДР.

Стараниями советских агентов в Испании была создана и собственная служба безопасности – так называемая СИМ («Служба военной информации»). У молодчиков этой «конторы» было своё «ноу-хау»: попавшие в их руки… бесследно исчезали. Старый макиавеллиевский лозунг «Нет человека – нет проблем!», похоже, стал для этих парней этаким руководством к действию. Ходили слухи, что похищение и убийство Нина произошло не без участия симовцев.

Теперь понятно, почему после убийства в Мексике Льва Троцкого следы убийц приведут в Испанию…

«Передаю вам личное распоряжение Хозяина:

Совместно с полпредом Розенбергом организуйте по согласованию с Кабальеро, главой испанского правительства, отправку золотого запаса Испании в Советский Союз. Используйте для этой цели советское судно. Операцию следует провести в абсолютной тайне. Если испанцы потребуют от вас расписки, откажитесь, повторяю, откажитесь подписывать какой-либо документ и объясните, что формальная расписка будет выдана Государственным банком в Москве. На вас возлагается персональная ответственность за успех этой операции. Розенберг, соответственно, уведомлен.

Любая война – это прежде всего деньги. Они же, деньги, как известно, и являются нервом пусть даже маленькой войны. При отсутствии этих хрустящих и звенящих идолов ни один солдат не вылезет из окопа, не заведётся танк, не стрельнет пушка и даже не звякнет затвор. Война – дитя денежных мешков. А всё остальное – плакатное приложение к этому.

Самым секретным звеном в сверхсекретной операции «Х» стала переправка в Москву значительной части испанского золотого запаса.

В сентябре 1936 года, когда возникала реальная угроза захвата франкистами Мадрида, правительство Кабальеро пошло на беспрецедентные меры по переправке золотого запаса Национального банка Испании в Советский Союз. Именно об этом шёл разговор нового испанского посла в Москве Паскуа с кремлёвской верхушкой. Считается, что именно премьер-министр Испании Ларго Кабальеро и его министр финансов Хуан Негрин были ключевыми фигурами, принявшими тогда это непростое решение.

Однако было одно «но». К началу октября франкисты уже забуксовали под Мадридом, и о «молниеносном» захвате столицы не могло идти речи, так как бои приняли затяжной характер. Золотой запас оказался в Советском Союзе по другой причине: испанские драгоценности в московских сейфах были самой надёжной гарантией для бесперебойного оказания республиканцам военной помощи.