Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 84)

Не удивлюсь, что кого-то «покаяние», что называется, задело. Однако уверен, немало и тех, кому три стреляные гильзы от нагана за номером «24038» запали в душу гораздо сильней. И, подозреваю, этот номер им уже никогда не забыть…

И всё же вопросы, связанные с объективностью суда, возникают сами собой. Они, что называется, на поверхности. Предлагаю остановиться хотя бы на двух.

Во-первых: почему Екатерина Петровна Бабушкина, вдова Василия Фёдоровича, из потерпевшей вдруг превратилась лишь в свидетеля?

Как-то уж так получилось, что подсудимый ответил только за убийство Бабушкина. А вот его вдова, Екатерина Петровна, действительно, фигурировала на заседании суда исключительно в качестве свидетеля. Будто в неё не стреляли, не было пули в голове, не лечилась в больнице… Странно, не правда ли? Само по себе покушение на убийство влечёт за собой суровое наказание. Ведь свидетель – это тот, кто был рядом, что-то видел или слышал. Свидетель и потерпевший – две разные категории участников уголовного процесса. Достаточно сказать, что первый привлекается к участию в суде с целью содействия интересам правосудия. Потерпевший же – лицо, в отношении которого совершается преступное посягательство; он является полноправным участником уголовного судопроизводства. По сути, свидетель – человек, имеющий к преступлению довольно отдалённое отношение; в то время как потерпевший – самое непосредственное.

Екатерину Петровну Бабушкину убивали вместе с мужем, жестоко и хладнокровно. Но по случайному стечению обстоятельств она выжила. Как ни странно, суд при вынесении приговора интересы потерпевшей (именно – потерпевшей!) не учёл и, «позабыв» об опасном для её жизни ранении, не дал этому никакой правовой оценки. (Впрочем, как и побегу Орлова из малмыжского домзака.) Складывается впечатление, что решение о выдаче потерпевшей изъятых у преступника денег и документов её мужа суд посчитал более чем достаточной «компенсацией» за причинённый вред.

В результате, на повестке дня имело место лишь убийство Василия Бабушкина, по поводу чего вдову и привлекли в качестве свидетеля. Не «замолчи» судьи некоторые важные детали из уголовного дела, и ни о каких послаблениях убийце при вынесении приговора не могло быть и речи.

Во-вторых: почему, несмотря на вердикт суда об убийстве с корыстной целью, имели место не вполне обоснованные смягчающие обстоятельства?

Статья 142 УК РСФСР от 1922 года – тяжкая: п. «а» – «умышленное убийство из корысти». Уже в самом определении звучит цель преступления – завладение чем-то, принадлежавшим другому лицу – тому, которого предварительно лишили жизни. Жертв оказалось двое. И душегуб стрелял в обоих; от того, что кто-то выжил, суть не меняется: преступник убивал с корыстной целью (если исходить из вердикта суда). Поэтому заявление Орлова о том, что ранил-де Бабушкину «по неосторожности», должно было вызвать среди судей разве что недоумение или, на худой конец, сомнение. Такое заявление – не более чем информация к размышлению.

Виновность по статье 142 «а» УК изначально исключала наличие смягчающих обстоятельств. (Помимо, конечно, малолетнего возраста.) Действительно, какая могла быть «неосторожность», какие оправдания, если убивал с намерением ограбить?.. Был пьян? Не хватало денег? Или не ведал, что творил?..

Вот он, момент истины! И тема для размышлений. Так ли уж бесстрастна оказалась Фемида в тот день? Что-то «забывалось», что-то явно замалчивалось; а ещё как-то странно трактовалось очевидное. Хотя бы тот факт, что пуля убийцы «нечаянно» угодила Екатерине Петровне Бабушкиной прямо в лицо…

Сказать по правде, в судебно-следственном деле об убийстве В. Бабушкина, на мой взгляд, не хватает ещё одного важного документа. Возможно, наличие его предопределило бы дальнейшую судьбу подсудимого. Мало того, ничуть не сомневаюсь, случись подобное в наши дни, среди материалов уголовного дела такой документ обязательно бы присутствовал, явившись бесценным источником информации.

С первого момента знакомства с преступником после задержания сотрудником ОГПУ и до вынесения приговора в стенах Малмыжского уездного суда возникает ощущение, что он, мягко говоря, несколько странен: постоянно путается в показаниях; говоря же о своём возрасте, никак не может определиться, сколько ему лет. Скорее всего, умышленно хотел выглядеть в глазах следствия и дознания «малолеткой». А что, если не так? Необщительный, малограмотный, склонный к бродяжничеству; спал, не раздеваясь, в одежде… Хладнокровно расстрелял в упор двоих людей, с особой жестокостью – в лицо… После совершения преступления преспокойно сел в поезд, где и заснул… Убежал из домзака, потом вернулся…

Вот и подошли к самому главному – к вопросу об адекватности поведения обвиняемого, а потом и подсудимого Орлова. И ответ на него мог бы дать документ с заключением судебно-психиатрической экспертизы. Неужели странности в поступках и противоречивость показаний преступника ни разу (ни в ходе предварительного расследования, ни при рассмотрении дела судом) не заставили усомниться в его вменяемости в момент совершения общественно-опасного деяния?

Невольно приходит мысль: а вдруг следователи и судьи всё поняли? И после этого – сжалились и призадумались? Например, над тем, что какая-нибудь «паранойя», вынесенная эскулапами, могла перечеркнуть жизнь раскаявшегося несовершеннолетнего, обещавшего «впредь не позволять» и, вообще, мечтавшего оказаться в рядах Красной армии? Не отсюда ли минимум от минимального (три года из восьми)? И не стало ли это выходом из ситуации, способным, по их мнению, разрубить «гордиев узел»? А уж там – как сложится…

Если, действительно, так – то не сложилось…

III

Дух некоторых законов смердит ещё долго после их смерти.

…Один уважаемый мною человек, Анатолий Фёдорович Кони, блестящий адвокат «царской чеканки» и просто умный человек, как-то сказал: «Начиная разматывать клубок, задумайся: а стоит ли это делать? Ведь в конце может оказаться не точка, а… многоточие».

Взявшись разобраться с «клубком», связанным с загадочным убийством легендарного вятского героя, я ничуть не сомневался, что дело окажется вполне заурядным и не таким запутанным, как представлялось вначале. Извечной причиной, усложняющей распутывание любого уголовного дела, является отсутствие пусть даже одного из признаков субъективной стороны преступления. В деле об убийстве Василия Бабушкина всю «картинку» смазывает не совсем понятный мотив — то есть внутреннее побуждение, вызвавшее в преступнике готовность совершить убийство. Действительно, что послужило причиной, подтолкнувшей Орлова нажать на спусковой крючок, причём – трижды?

Несмотря на то что с первых же шагов дознания и следствия сомнений это никаких не вызывало («из корысти»), за рамками уголовного дела, на мой взгляд, осталось много неясного. Именно поэтому мне хотелось бы изложить свои умозаключения по данному поводу. В конце концов, наша цель – докопаться до истины. А истина – как раз то, ради чего обычно и «разматывается клубок».

Начнём по порядку. Итак, зададимся вопросом: было ли это убийство с корыстной целью?

На первый взгляд, нет ничего, что заставило бы в этом усомниться. Но это только на первый взгляд. В судебно-следственном деле сохранился один весьма любопытный документ, который полностью разбивает версию убийства с целью «классического» грабежа.

РАСПИСКА

«1924 года октября 18 дня я, нижеподписавшаяся гр-ка села Сосновка Вятско-Полянской волости, Тюрина Парасковья Петровна дала настоящую расписку начмилиции Кряжеву в том, что два кольца золотые, снятые с трупа Бабушкина Василия Фёдоровича, по доверенности его жены, Екатерины Петровны, получила в присутствии гр-ки села Вятские Поляны Дуловой Анисьи Лазаревны. Неграмотная. Но по просьбе расписался гр-н села Вятские Поляны Сучков.

К сему подписуюсь, Сучков

[подпись]»³².

Хорош грабитель! Если бы преступник убивал с целью ограбить, то золотые кольца с кисти жертвы стали бы его первыми «трофеями» (если исходить из обвинения, Орлов расстреливал людей как раз с этим намерением). Логика убийцы-грабителя обычно проста: сначала убить, потом «раздеть» и уж затем обшарить место преступления (если оно произошло в доме или квартире жертвы). Не исключён и такой вариант: из-за того, что грабитель хорошо знал убитого и даже, если верить ему, был к тому привязан, он запросто мог побояться осуществить столь низменный поступок (хотя более «низменного», чем убийство, совершить уже было невозможно). Мог побрезговать, наконец, или просто не заметить. Хотя – нет, не мог. Орлов слишком долгое время провёл с Бабушкиным, чтобы «не заметить» на его руке золотые кольца. Это раз. А во-вторых, убивающий ради грабежа обычно не брезгует ничем – чистоплюев в таких делах не бывает.

Итак, первая «нестыковка». Причём – серьёзная.

Идём дальше. Вспомним некоторые «шероховатости», которые были замечены нами в ходе ознакомления с материалами уголовного дела. Как было доказано следствием, преступник родился в 1907 году, а не в 1909-м, о чём он постоянно твердил (хотя при задержании на руках у него оказалось некое временное удостоверение личности, где указывалось, что год рождения – 1906-й).

В своих показаниях Орлов постоянно твердил о том, что после совершения преступления якобы хотел тут же сообщить о произошедшем в органы милиции. Не сообщил. Как потом пояснил – заснул. Тоже оправдание. Двоих в голову наповал – и спать. Хотя следует заметить, что медицина подобное допускает; мало того, такая парадоксальная реакция даже имеет своё название – «запредельное торможение». Для примера – отсутствие бессонницы у солдат на переднем крае, в окопах, во время ведения боевых действий. Сон – лучший защитник сознания, просто-напросто не позволяющий сойти с ума.