Из Приговора выездной коллегии Вятского Губернского Суда по Уголовно-Судебному Отделению в открытом заседании в г. Малмыже от 26 июня 1925 года:
«…[Суд] Приговорил:
Орлова Анатолия Никитича на основании п. «а» ст. 142 УК лишить свободы на восемь лет со строгой изоляцией без поражения всех предусмотренных 40 ст. УК прав. Но в силу ст. 18 «б» наложенное наказание снизить на одну треть, т. е… пять лет и четыре месяца… На основании ст. 31 УК зачесть предварительное до суда заключение с 17 октября 1924 г. по 9 июня 1925 г. и с 20 июня по 26 июня 1925 г., т. е. семь месяцев и двадцать семь дней. Но принимая во внимание его чистосердечное раскаяние перед судом и обещание впредь более не позволять, суд на основании 28 ст. УК постановил указанный срок… снизить до трёх лет. Меру пресечения до вступления приговора в законную силу оставить прежнюю, т. е. содержание под стражей при Малмыжском домзаке… Вещественные доказательства револьвер Наган за № 24038 и к нему 4 боевых патрона и 3 стреляных гильзы конфисковать и сдать в Малмыжский уездвоенкомат, два ключа от вагона… уничтожить. Разные документы 53 листа и часть рваных, большинство на имя Поддубного, старые медные монеты достоинством 1 коп. 2 шт. и достоинством 2 коп. 6 шт. и денег в сумме сто восемьдесят семь рублей (187 руб.) выдать на руки потерпевшей Бабушкиной Екатерине Петровне…»30.
Немая сцена для родственников. Три года за три пули – по году за каждую. Даже сегодня потомки Бабушкина, пусть и не зло, но стоят на своём: «Говорят, судья был подкуплен». А потом как-то смиренно добавляют: «Да что уж теперь, есть ведь и другой суд – Высший…»
И понять их можно. В царское время, к слову, в соответствии с п. 4. ст. 1453 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», за подобное («когда убийство учинено для ограбления убитого или для получения наследства, или вообще для завладения какой-либо собственностью его или другого лица»), гр-н Орлов прямиком бы отправился на сахалинскую каторгу лет этак на пятнадцать. Да плюс срок за побег. Набежало бы все двадцать. В свои-то шестнадцать лет. Вот такой он был, царизм: не поощряли при Государе-батюшке, чтоб людям в головы стреляли.
Другое дело – в Стране Советов. Иная страна – иные законы. По чьей вине, спрашивается, было пролито столько крови в первые послереволюционные годы? Оказывается, всё объяснимо: виною беззакония было как раз… отсутствие полноценных законов. Ведь первый Уголовный кодекс РСФСР увидел свет не в восемнадцатом, не девятнадцатом годах – и даже не в двадцатом! Он появится лишь в июне 1922 года – почти через пять лет после Октябрьского переворота.
Уголовный кодекс РСФСР от 1 июня 1922 года был особенным. Он должен был отражать чаяния страны победившей диктатуры пролетариата. В нём закреплялся классовый характер — то была Фемида по-советски. Именно поэтому преступлением признавалось «всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени».
Вот от этого и плясало большевистское правосудие. Максимальный срок лишения свободы устанавливался в десять лет. Минимальный возраст уголовной ответственности – с 14 лет; наказание несовершеннолетних в возрасте от 14 до 16 лет судом смягчалось наполовину; от 16 до 18 – на одну треть против высшего размера санкции, установленной соответствующими статьями УК. Причём несовершеннолетние могли и вовсе избежать наказания, отделавшись мерами медико-педагогического воздействия (вспомним колонии Макаренко). Всё просто: эти малолетние преступники являлись не кем иным, как «будущими строителями коммунизма». Теми, кому предстояло строить новую жизнь.
В 1924 году, как известно, была принята общесоюзная Конституция и первый общесоюзный Закон – «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». Отныне (вплоть до 1934 года) термин «наказание» был заменён на новый – «мера социальной защиты». Смертная казнь в виде расстрела (высшая мера социальной защиты) не рассматривалась как наказание – то была кара. Статья 13 Основных начал подчёркивала временный и исключительный характер смертной казни: «Временно в качестве высшей меры социальной защиты, впредь до полной ее отмены Центральным Исполнительным Комитетом Союза ССР, для борьбы с наиболее тяжкими видами преступления, угрожающими основам Советской власти и Советского строя, допускается расстрел». Причём это касалось лишь тех дел, которые находились в производстве революционных трибуналов.
Тем не менее «высшая мера социальной защиты» применялась широко – за любой вид «контрреволюции». Контрреволюционным же признавалось «всякое действие, направленное на свержение завоеванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских Советов…» Из всего этого следовало, что к наказанию Советская власть подходила исключительно из соображений лояльности к этой самой власти.
Собрал сельчан на митинг, крикнул в адрес большевистских Советов: «Доколе?!» – получай: высшая мера наказания с конфискацией всего имущества. Пригрел у себя знакомого, оказавшегося «из бывших», а то и вовсе жандармом, – высшая мера. Стрельнул в того же председателя сельсовета тов. Тюрина, пусть и не в голову – так, над ухом, чтоб, скажем, попугать, – «вышак»! Иное дело, если в какого-нибудь «нэпмана» – Бабушкина там, или Поддубного, – не суть важно, – такому можно и в голову, подумаешь царский герой и весь в «георгиях»! А что он сделал для Страны Советов?..
И всё же вернёмся к приговору. Тем более что мы забежали вперёд, ибо «Основные начала уголовного законодательства» были утверждены Постановлением Президиума ЦИК СССР лишь 31 октября 1924 года, то есть уже после известных событий.
Итак, ст. 142 УК РСФСР от 1922 года гласит: «Умышленное убийство карается лишением свободы на срок не ниже восьми лет со строгой изоляцией, при условии его совершения из корысти».
Орлов убил Бабушкина, когда ему ещё не исполнилось семнадцати. Согласно ст. 18 «б» нового УК РСФСР, наказание несовершеннолетнему (от 16 до 18 лет) суд смягчил на одну треть против высшего предела санкции. Из оставшихся 5 лет и четырёх месяцев (треть от восьми) вычли семь месяцев и двадцать семь дней, которые преступник отбыл в изоляции во время дознания и следствия. А потом и тот остаток суд сократил ещё до трёх лет. Именно это и вызвало кривотолки.
Но даже такой подход к наказанию преступника, хладнокровно расстрелявшего двух человек (вторая жертва осталась в живых по случайному стечению обстоятельств) вполне объясним с точки зрения норм права большевистской Фемиды в первые годы существования Страны Советов. В первом советском Уголовном кодексе РСФСР имелась особая брешь, этакая «ниша для правосудия», точно отражавшая известную русскую поговорку «закон – что дышло: куда повернёшь – туда и вышло». Это статья 28. Вчитаемся: «В том случае, когда по исключительным обстоятельствам дела суд приходит к убеждению в необходимости определить меру наказания ниже низшего предела наказания, указанного в соответствующей данному преступлению статье Уголовного Кодекса, или перейти к другому, менee тяжкому роду наказания, в этой статье не обозначенному, суд может допустить такое отступление, не иначе, однако, как точно изложив в приговоре мотивы, его к тому вынудившие».
Дышло. Этакая большевистская оглобля для неугодных и спасение для «лояльных». Поэтому представителей Губернского суда вряд ли кто подкупал. Всё было в соответствии с нормами права советского государства. Тем более что в распоряжении суда оказалось некое «покаянное заявление» убийцы, написанное им на имя следователя ещё за полгода до судебного заседания. Уж оно-то точно не оставило судей равнодушными. Почитайте. Кто знает, может, проймёт и вас…
Из заявления Орлова на имя прокурора 7-го участка, г. Малмыж[158]:
«…Родился в 1909 года мне отроду Пятнадцать лет я хотел Поступить в Р.Г.К.С.М. но я слишком молот я еслибы Был в годах то я бы Был Комсомолцем но меня Комитет не принимает потому я не соввершений летний а потому я прошу вашего разрешения меня принять в Краснаю армию Добровольцем Прошу вашего Разрешения Простите меня юноша я будущей ленину если мне будут года Для искупления моей вины я прошу вас принять меня возможности в Красною Армию С.С.С.Р. Я всегда готов за власть отдат что могу и чем могу всегда в любую минуту я душу отдам… я лучше буду нищем но гробить непойду, или пойду в ряды Красной армии, мне лекше будет обратине внимание юноша Передовой защитник власти…»31
Вот так. Как выясняется, убийца – преданный «ленинец», да и вообще, «передовой защитник власти»… Вне всякого сомнения, члены Губернского Суда впечатлились. Возможно, кое-кто даже пролил слезу. Отсюда и судебная формулировка в приговоре: «принимая во внимание его чистосердечное раскаяние перед судом и обещание впредь более не позволять». А если б, значит, не обещал «более не позволять», тогда – другое дело. Жаль, никто не спросил мнения по этому поводу тов. Кряжева или того же чекиста Банаха. Представляю, что бы они на это сказали. И ничуть не сомневаюсь, обязательно бы указали, в какое место это обещание отослать…
