Мама рассказывала, как дядю Васю закапывали в двухметровую «могилу». Он ложился в неё животом вниз, а сверху клали доски, и уже на доски забрасывали землю. Единственной связью с импровизированной могилой и поверхностью была верёвка – как задёргается, так сразу начинали откапывать. Трудно поверить, но, поговаривали, лежал он там от пятнадцати до тридцати минут! Откапают – а ему хоть бы что, только пот градом…
Или вот ещё. Когда дядя Вася сводил руки у груди, их не могли разнять и вдесятером! Как-то ради шутки забросил на сарай лошадь вместе с тарантасом. Ещё слышала, что по нему проезжал грузовик. На грудь клали щиты из досок, по которым и двигался автомобиль. На спор с мужиками за угол поднимал железнодорожный вагон. А уж цепи рвал – как нитки…»
Из рассказа родственницы Бабушкина Галины Михайловны Дуловой[153]:
«Мой папа родом из Заструг, да и муж, к слову, оттуда же. Я часто общалась, да и сейчас общаюсь, с родными Василия Фёдоровича. Родня Бабушкина всегда отличалась весёлым нравом, все любили песни, но, главное, были чрезвычайно сильными! К примеру, там живёт мой дядя, Николай Иванович Бабушкин, внук старшего брата Василия Фёдоровича, Алексея. Так вот, при встрече всегда подавала ему только… пальчик. Иначе так руку сожмёт – мало не покажется! Не со зла – такая силища! Помню, ребёнком была, дядя Петя Бабушкин, брат Николая Ивановича, поднимет, бывало, на руки, сразу чувствуешь, надёжно, не уронит. Кстати, все Бабушкины очень любили детишек поднимать на ладонях. Поднимут – и хохочут; а вместе с ними и дети… Весельчаки! Дружные были. Колодец ли выкопать, помочь на огороде – всегда друг другу помогали. Вообще, деревня Заструги слыла очень веселой; в праздники – песни, смех, гармошка…»
Ещё раз вернёмся к воспоминаниям краеведа Н. Уракаева – к его рассказу об удивительных трюках силача:
«…Толщина звеньев цепи становилась всё больше, процедура разрывания цепей продолжалась, однако ни одну из цепей контролёры не могли порвать, тогда как все цепи Поддубный с нарастающим усилием рвал и рвал! Овациям публики не было границ…
…Следующим номером было состязание. Ассистент объявил, что богатырь и местный кузнец будут состязаться, кто быстрее разрубит пятикопеечную медную монету, кузнец – зубилом, богатырь – зубами.
Не арене появился стол, на нём – наковальня, зубило, молоток и две медные монеты. Вышли кузнец и Поддубный. Ассистент достал из кармана часы, кузнец вооружился зубилом, молотком, взял монету, богатырь – другую. Контролёры осмотрели рот богатыря и его зубы и не нашли отклонений от нормы: зубы как зубы.
– Начали! – скомандовал ассистент, засекая время на часах. Поддубный вставил в рот монету и начал резцами прокусывать её слева направо и наоборот. И через несколько секунд вынул изо рта две половинки. Подняв их над головой, показал публике. А кузнец отстал, он ещё почти минуту после этого продолжал рубить злополучную монету…
Так же, как и перекус монеты, с риском для здоровья и даже с риском для жизни богатыря был следующий номер. Поддубный сел на крепко сколоченный табурет. На его голову, свернув в несколько рядов, положили полотенце, а затем столбиком пять кирпичей. Богатырь должен был ладонями держать их так, чтобы они не свалились. Из публики вызвали здорового мужчину, дали ему в руки кувалду и предложили бить кирпичи. Многие из публики ахнули, а вызванный мужчина отказался бить по кирпичам, заявив, что он раскрошит череп богатыря. Тогда ассистент, повысив голос, закричал:
– Бей смелей, не ты отвечаешь за его жизнь!
Мужчина размахнулся и ударил по кирпичу, который рассылался вдребезги. Ассистент крикнул:
– Бей по второму!
Удар последовал мгновенно – кирпич разлетелся.
– Бей по третьему!
И третий кирпич, расколовшись на куски, полетел на арену.
– Бей по четвёртому!
И четвёртый разбит…
…Затем так же, как на голову богатыря били кирпичи, на груди его били камни. Поддубный спиной лёг на домотканный половик, голову его накрыли полотенцем, на грудь положили сколоченную из половых досок крышку… размером метр на метр. На эту крышку из досок водрузили большие камни; из публики вызвали молотобойца. Он взял кувалду и по команде ассистента стал бить камни, превращая их в щебёнку. Несмотря на протесты из публики снять этот номер с программы, его все же показали…
Поддубный из разной толщины железных полос «гнул браслеты», так в шутку объявил ассистент, бросал вверх и ловил двухпудовые гири. На 15 минут его закапывали в «могилу», показывал и другие номера…
Однако, коронным, мне кажется, был такой: Поддубный стал на край арены, на его плечи водрузили два бревна, один конец на плече, другой на земле. Поддубный, руками обняв брёвна, держал их, чтобы они не скатились, а на концы брёвен, которые спускались с плеч на землю, гвоздями пришили половые доски. Получился помост в 4 квадратных метра. Вызвали из публики 10 здоровых мужчин, они взобрались на доски. Богатырь стоит и покачивает этот помост. Из публики вызвали еще десять человек, и они друг за другом оказались на помосте. 20 человек на плечах одного!.. Поддубный стоит и улыбается…»12
Судя по архивным материалам, Василий Бабушкин успешно гастролировал не только в пределах своей губернии, но и выезжал к «соседям» – в частности, в Татарию, Удмуртию и Чувашию. И всюду Георгиевского кавалера и богатыря встречали как родного.
Дальний родственник нашего героя из Удмуртии (и по совместительству – краевед) Игорь Дектерёв рассказал автору этих строк, что летом 1920 года «Вятский Поддубный» приехал на гастроли в Ижевск. Местные организации – Пролеткульт и Красноармейский клуб имени товарища Троцкого – устроили в Летнем саду народное гуляние, во время которого и выступал атлет.
Вот что о Бабушкине сообщала местная пресса: «Он поднимал лошадь и 60 человек, крутил живую карусель, носил на себе 14 человек, рвал цепи, гнул шеей и головой железо, ломал пятикопеечные монеты. Денежный сбор поступил в помощь пострадавшим в боях за «советскую Польшу и красную Варшаву», а также погорельцам деревни Пушкари Якшур-Бодьинской волости».
Позднее поэт Владимир Тяптин в своей поэме про Ижевский цирк напишет о Бабушкине:
«Второй Поддубный» цепи рвал,
Монеты гнул, свивал железо,
И зал восторженный вставал,
Когда шёл Бабушкин с манежа.
Париж, и Вена, и Берлин
Тогда в Ижевске побывали,
Борцов – и женщин, и мужчин —
Ижевцы радостно встречали…
Бабушкин частенько приезжал в Вятские Поляны и окрестные деревни, где иногда встречался с бывшими матросами. Бывало, мерялись силами, но богатырь всегда выходил победителем. Правда, случались и курьёзы.
Из рассказа уроженца Вятских Полян, известного московского скульптора Владимира Курочкина:
«Корнями я из Усада, ближайшей к Вятским Полянам деревне, откуда мои родители; там же жил дед по отцу, Константин Иванович. Так вот, он рассказывал, как Бабушкин однажды приехал в Усад. Местные мужики встретили его хорошо, радушно. После того, как немного, что называется, «посидели-выпили», решили усадские похвастаться перед гостем своим доморощенным силачом. Однако, увидев вышедшего вперёд мужика, Бабушкин только хмыкнул, после чего предложил: я, мол, сяду за стол, а силач ваш пусть пригнёт мою голову к столешнице. Затем попробуем наоборот. На том и порешили. Сколько ни пытался местный мужичонка сдвинуть бычью шею богатыря, это ему не удалось. Поменялись.
– Теперь смотрите, братцы, – обратился Бабушкин к зрителям, сжал ладонь в кулак, потом выпрямил большой палец и буквально пригвоздил им местного «силача» к столешнице.
Усадские от досады аж крякнули, но вида не подали, что сильно обиделись. А потому, когда Бабушкин уже собрался было уезжать, предложили ему одну каверзу: прижать, мол, голову к столешнице дело нехитрое, а вот как, если берёзку молоденькую всего-то в два пальца обхватом взять да с корнем вырвать? Тут-то богатырь и попался: откуда было знать бывшему матросу, что даже медведю такое не под силу! Бабушкин подвоха не заметил, усмехнулся, подошёл к берёзке – и ну её рвать из земли. И только тогда понял, что взялся за неподъёмное дело. Одним словом, мочалил-мочалил, как рассказывал дед, он эту бедную берёзку, но с корнем вырвать так и не смог.
– Вот хитрецы, – сказал, подмигнув усадским, Бабушкин. – Всё-таки расквитались за своего…
А те хохочут: знай наших! Расстались хорошо, весело – с песнями и гармошкой. Главное, что никто в обиде не остался…»
Но не всегда всё заканчивалось миром. Однажды в Сушах Бабушкин забросил на сарай жеребёнка. Впрочем, об этом – отдельный рассказ…
Разговаривать со старожилами – одно удовольствие. Иной столько расскажет, что хоть садись за роман. А ещё могут кое-что показать – например, старинные фотографии: по нынешним меркам, раритет. Как повезёт. Когда разговорился с Петром Ивановичем Бабушкиным, сразу понял: повезло. Родом из заречных Сушей, Пётр Иванович оказался дальним родственником нашего героя.
Начну издалека. Среди тех, кто проливал кровь в Порт-Артуре, при Цусиме и в морских сражениях Первой мировой, вятских мужичков было немало. Случалось, из одной деревни отправляли на флот сразу с десяток новобранцев. Большие деревни были, живые, многолюдные. Вятских уважали за смекалку, добродушие и врождённое чувство собственного достоинства. А ещё они были сильными и отчаянными. Да и в бою им не было равных: и с врагом расправятся, и товарищу на выручку придут. Так воспитаны были своими отцами и дедами.
