Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 77)

…Впервые о вятском богатыре Василии Бабушкине я узнал, учась в начальной школе, в классе втором-третьем. Прекрасно помню, как нас привели в обычный старенький дом в Вятских Полянах, на улице Азина, в котором и располагался тогда исторический музей. Тот музей отличался от нынешнего разительно. Конечно, с нынешним – новеньким, просторным и уже устоявшимся, – не сравнить. Зато в том, маленьком и тесном, были свои секреты. Чего стоил один лишь запах музея. И он запомнился мне на всю жизнь: пахло почти ощутимой стариной, этакой древней окаменелостью. Кто знает, может, то был едва ощутимый «аромат» мамонтового бивня или одного из птичьих чучел, висевших по стенам; свою порцию старинного «парфюма» наверняка добавлял и всякий хлам, натащенный сюда детворой. Но я уверен, то был запах Истории.

А ещё там были люди. Необычные, какие-то одержимые, казавшиеся нам, мальчишкам, этакими доисторическими мастодонтами. И возглавлял всю эту «историко-исследовательскую» когорту знатоков невысокий, плотнотелый человек, с мясистым носом и добрыми близорукими глазами. Звали его Павел Петрович Бяков. Что сразу обращало внимание при общении с этим человеком – он очень любил детей; и его своеобразная улыбка при взгляде на ребятню говорила сама за себя.

Своего рода «коронкой» Павла Петровича был рассказ о «матросе-силаче» Василии Бабушкине. О «вятском Поддубном» Бяков мог рассказывать часами. Именно от него мы впервые узнали незнакомые тогда слова «Порт-Артур» и «Цусима»; а уж о том, что вытворял в рассказах экскурсовода Бабушкин с металлическими рельсами, мы слушали разинув рты. («Завирает», – где-то в глубине души вертелась кощунственная мысль.) А ещё с восхищением рассматривали гипсовый бюст матроса-богатыря, старинные афиши с изображением атлета, где тот стоял с лентой через плечо и Георгиевскими крестами, читали выдержки из газет с описанием его подвигов. Прямо-таки распирала гордость за такого земляка…

Моё сближение с местным музеем произошло чуть позже, и вот по какому поводу. Музейные стеллажи буквально ломились от всякой интересной всячины – старинные монеты, вазочки, тарелки, чернильницы, вилки, ложки… Вот из-за ложки-то всё и началось. Где-то в классе пятом, когда в школе изучают историю древнего мира, мы все вдруг заделались «археологами». Найдёшь, бывало, какой-нибудь осколок старой тарелки или кувшинный черепок – и ну его изучать: откуда, сколько пролежал в земле, имеет ли историческую ценность? Для истинного «археолога» всё представляет интерес.

Неисчерпаемым кладезем «археологических артефактов» для меня стал собственный огород. Судя по находкам, когда-то, ещё до нас, там жили довольно зажиточные люди. То из-под земли вынырнет осколок хрустальной старинной вазы с вдавленной на голубовато-матовом боку надписью: «1901 годъ»; то сверкнёт черепок кузнецовского фарфора, извещавшего, что был сделан не где-нибудь, а на заводе «Поставщике Двора Его Императорского Величества»… Впечатляло. Но однажды особенно повезло: из-под лопаты выпорхнула… ложка. На первый взгляд, самая обычная. Поднял, протёр. Заблестела. А вот и он – двуглавый орёл! Значит, старинная, дореволюционная. На вес тяжёлая – кто знает, а вдруг серебряная?!

Показал отцу. Тот повертел в руках, пожал плечами. Может, спрашиваю, в музей отнести?

– Оставь, – махнул рукой отец. – Там посмотрим…

Слово отца – закон. И всё же не терпелось. А потому однажды не выдержал и втихаря отнёс в музей. Наверняка, убеждаю работников, серебряная – вон какая тяжёлая; это мол, в дар любимому музею. Находку у меня приняли, заверив, что обязательно разберутся. Одно беспокоило – чтобы отец не хватился, придётся сгорать от стыда. Повезло, не хватился. А вот с «бесценной» ложкой вышло, что называется, не совсем.

Стоит ли говорить, что, отнеся свой «дар» в музей, я стал там частым гостем? Очень уж хотелось, чтобы среди именитых экспонатов появилась и моя ложка, рядом с которой была бы скромная надпись о мальчике Вите из первой школы, подарившем музею «бесценный» экспонат. И взрослому такое было бы приятно, не то что школяру. Одним словом, ходил, ждал и надеялся. Не дождался. То ли орёл с двумя головами кому-то не понравился, то ли вместо серебра оказалась медь, но моя ложка, хотелось бы верить, навеки исчезла в бездонном чреве музейных запасников.

Но нет худа без добра. За то время, пока я посещал местный музей в надежде увидеть заветную ложечку, мне почти до мельчайших подробностей стали известны биографические данные «матроса-силача Бабушкина», о котором каждый раз рассказывал очередной экскурсии тов. Бяков. Он так меня этим заразил, что пришлось в школьной библиотеке взять книгу Новикова-Прибоя «Цусима» и начать изучать названия броненосцев и крейсеров (кстати, не только русских, но и японских); а Порт-Артур (китайский Люйшунь) я мог без труда найти на любой географической карте мира.

И всё бы ничего, если б не один нюанс. Во всей этой истории, связанной с «вятским богатырём», по сути, не было конца. Вернее, конец, конечно, был, но какой-то недосказанный. Этакое «белое пятно» в биографии героя. И эта недосказанность стала со временем для всех его земляков самой большой тайной Василия Бабушкина. Тайна гибели, сотканная из слухов, домыслов, пересудов и откровенных выдумок. Кто-то считал гибель богатыря несчастным случаем; кто-то – убийством с целью грабежа; некоторые не сомневались, что во всём виновата ревность. В музее тоже были немногословны. Если что-то и рассказывали, то как бы мимолётно, вскользь: якобы у кого-то на богатыря имелся «зуб»; сговорились, отправили наёмного убийцу, и как результат – смерть человека. Что произошло на самом деле – не знал никто.

Прошло время, но интерес к известному земляку с годами только возрос. И по мере этого стали появляться кое-какие подробности. С удивлением как-то узнал, что убийца Василия Бабушкина, оказывается, был задержан. Мало того, его осудили, а срок он отбывал в знаменитой Вятской тюрьме, где, как поговаривали, и умер. И тогда стало ясно: чтобы окончательно разобраться и скинуть завесу таинственности во всей этой истории, следует искать документы, собранные в едином судебно-следственном деле. Оно, это дело, и есть ключ к разгадке тайны сроком почти в век…

Дробный перестук вагонных колёс становился всё тише и тише. И когда мне почудилось, что в голову пришла очередная хорошая мысль, стало как-то невесомо и тепло. Морфей победил…

Государственный архив Кировской области (так называемый ГАКО) поразил внешней неприступностью и величием. Этакая Бастилия вятского розлива. И, наверное, это правильно: если уж где хранить бесценные архивные документы – так именно в подобном «бастионе».

Внутри, как и положено, своего рода пропускник с охранником – всё по уму. Тихо, чинно, почти торжественно; невидимая и едва слышимая рабочая суета. Но это только на первый взгляд. На самом деле здесь всё крутится-вертится и работает как часы. И каждый сотрудник – некий винтик-шестерёнка в этом отлаженном невидимом механизме.

Для начала – регистрация. Потом – заполнение анкеты (кто, откуда и зачем, собственно, сюда явился), знакомство с правилами читального зала. А вот и первое препятствие – некий подвох, который едва всё не испортил: неожиданно сообщили, что сотрудники, занимающиеся интересующей меня тематикой, сегодня отсутствуют (работают в филиале) и будут в этих стенах разве что завтра. Или… послезавтра.

Открою секрет: в таких ситуациях следует найти нужного человека; и не просто какого-нибудь клерка – а увлечённого Историей и её тайнами. И я его нашёл. Моим негласным помощником неожиданно оказалась Елена Игоревна Пакина, заместитель директора архива по основной деятельности.

– Я видела это дело, – успокоила она меня. – Интересная история, до жути трагичная, в которой до сих пор остаются кое-какие вопросы. А фонд – вот он. И опись, и дело… – И она подала заветную «формулу» архивного поиска, по которой здесь можно отыскать множество тайн со времён царя-Гороха.

– Спасибо, – кивнул я, уже летя в читальный зал.

Неужели сейчас мне вынесут то, ради чего, собственно, примчался сюда за сотни вёрст? Не верится…

Не зря волновался. Да и вообще, рано радовался. Будто чувствовал…

– В пятницу устроит, через два дня? – огорошила молоденькая сотрудница читального зала.

– Как… в пятницу?! – опешил я. – А сегодня никак нельзя?

– Понимаете, такие правила. Пока закажем, пока найдут… пока поднимут из хранилища… Для всего этого необходимо время.

Иллюзии рушились буквально на глазах. Ещё немного – и всем моим планам конец…

– Мне бы сегодня полистать и уехать? Неужели ничего нельзя сделать?

– Ну, разве оформить… срочную заявку, – подсказывает, подав мне спасительную «соломинку», девушка. – Потребуется, правда, разрешение за подписью заместителя директора архива…

И вот я вновь в кабинете Елены Игоревны, которая уже не скрывает своего желания помочь. Подпись готова. Кажется, все «подвохи» и «шероховатости» позади. Заявка отнесена в читальный зал, осталось только ждать.

Ну что ж, ищущий да обрящет…

Они, эти выписки, телеграммы, протоколы и прочие материалы искомого судебно-следственного дела, действительно, оказались пожелтевшими и слегка выцветшими от времени. Все сто двадцать семь листков, один к одному. И теперь важно разобраться, вникнуть, прочувствовать эпоху и, перебирая слежавшиеся листочки, мысленно попробовать представить картину трагедии и последовавших за ней событий.