Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 74)
Тесен мир, тем более – в родном городе. Мои первые детские воспоминания, как ни странно, связаны именно с ней, этой самой «нянькой». Причём – в самом прямом смысле. Анна Михайловна Решетникова, «племянница дяди Васи» со сломанной ключицей, моя бывшая детсадовская няня! Самая любимая. Статная, пышущая здоровьем и какой-то неиссякаемой энергией, она производила то самое неизгладимое впечатление, о котором обычно пишут в книгах. По крайней мере, когда я впервые прочёл некрасовские строки о женщинах, которые «есть… в русских селеньях», способные остановить «коня на скаку» и «в горящую избу войти», перед глазами почему-то вставала именно она, Анна Михайловна, моя добрая нянечка. Рассказывали, что меня она любила за то, что всегда помогал ей складывать детские раскладушки, на которых мы спали. Может, и помогал, не помню.
Зато хорошо помню другое – её сердечную улыбку. В ней-то, как мне кажется, и заключалась «изюминка» душевной теплоты Анны Михайловны: эта женщина всегда улыбалась! Широко, открыто, искренне. Так могут смеяться только добрые и отзывчивые люди. Кто знает, возможно, в открытой улыбке как раз и кроется извечная тайна женской красоты. С годами я как-то реже вижу людей с такими прекрасными лицами.
Иногда мы с ней встречались. Даже во время коротких приездов на родину, когда уже стал взрослым. Обычно на улице. Поздороваемся, бывало, улыбнёмся друг другу, махнём головой. Насколько помню, как-то даже обнялись. Вот и всё. А когда захотелось поговорить по-серьёзному (хотя бы про того же «дядю Васю»), уже всё осталось позади – встречи, улыбки, воспоминания. Мир-то тесен, да жизнь коротка…
Долгие годы отсутствия в родной деревне дали о себе знать: обычная крестьянская жизнь Бабушкину оказалась не по нутру. Изъездив полмира, он знал, что зарабатывать можно не только плугом и мотыгой. В какой-то момент вчерашний бравый матрос, обладавший недюжинной силой, решил связать свою жизнь с профессиональной борьбой. Силач стал участвовать в соревнованиях. Но дело как-то не заладилось – слишком уж колючи и витиеваты лавры циркового борца; да и характер у Василия был не сахар, не любил поддаваться. Пришлось ограничиться стезёй «силового трюкача», разъезжая по городам и весям как родной Вятской губернии, так и соседних регионов – вплоть до Екатеринбурга.
Непростая работа гастролёра-трюкача приносила хороший доход. О матросской робе и заношенном пиджаке давно было забыто. Теперь Василия Бабушкина знали за первого щёголя в округе. Здоровенный, бритоголовый, с лихо закрученными усами, в модной в те времена косоворотке, поверх которой ладно сидел жилет с поддевкой, – в таком виде каждому встречному этот великан казался не иначе как богатым купчиной или каким-нибудь фабрикантом, в ведении которого если и не крупное предприятие, то уж «свечной заводик» где-нибудь под Вяткой – точно. А сверкавшие на солнце радужными бликами хромовые сапоги и золотые кольца на могучих кистях не оставляли путей к отступлению ни одной представительнице прекрасного пола…
Чтобы гастроли окупались, их следовало не только грамотно планировать, но и хорошо организовывать. Скажем, ездить с силовыми аттракционами в одно и то же село дважды вряд ли было выгодно. Кроме того, следовало знать, какие сёла или деревни были настолько зажиточны, чтобы местные могли позволить себе зрелищные «баловства», обходившиеся обывателям не так уж дёшево.
Но одно дело выступать, другое – организовывать эти самые выступления: расклеивать афиши, договариваться с постоялыми дворами о ночлеге и столе, готовить арену для выступления и, наконец, самое главное – продавать билеты. Как ни крути, каждая гастроль требовала
Имелся ещё один секрет удачных коммерческих выступлений Василия Бабушкина. В своё время, участвуя в цирковых выступлениях борцов, он хорошо усвоил тактику ушлых антрепренеров: чем больше рекламной мишуры, тем активнее клюёт на это доверчивая публика! Однажды, ещё в бытность борцом, Бабушкина объявили «Вторым Поддубным». И атлет хорошо запомнил, как тогда оживилась публика и, рукоплеская, приветствовала его. Опыт не прошёл даром. Фамилия «Бабушкин» могла привести в восторг зрителей разве что у себя на родине, хотя его знали не только в родной волости, но и далеко за её пределами. Зато где-нибудь в Казани или том же Сарапуле для выступления требовалась «громкая» афиша с не менее «громкой» фамилией. Так у Бабушкина появился ряд «творческих» псевдонимов – «Второй Поддубный», «Вятский Поддубный», «Бабушкин-Поддубный», но чаще – просто «Поддубный». История не сохранила фактов, подтверждающих знакомство Василия Фёдоровича Бабушкина с прославленным русским борцом Иваном Максимовичем Поддубным, но тот факт, что последний являлся кумиром для нашего земляка, несомненно.
Интересные воспоминания о выступлениях Василия Бабушкина оставил в шестидесятых годах прошлого века вятский краевед Н. Уракаев, который, будучи мальчишкой, оказался свидетелем представления «вятского богатыря». Читая их, можно воочию представить, как на самом деле происходили гастроли знаменитого силача.
А показать силачу было что. На собственных плечах он гнул в дугу железнодорожный рельс, рвал толстенные цепи (в том числе – якорные!); на его голове кувалдой разбивали кирпичи, а на груди – здоровенные камни. Даже внешне Василий Фёдорович выглядел богатырём. В зрелом возрасте при росте 2 аршина 8 вершков (178 см) его вес составлял 10 пудов 7 фунтов (почти 170 кг!); объём груди – 151 см, бицепса – 54 см, а шеи – 60 см[152]. Чем не Илья Муромец?!