Российская империя в русско-японской войне 1904–1905 гг. понесла значительные потери не только в людских ресурсах, но практически лишилась своего Тихоокеанского флота. Помимо этого, русские потеряли территориальные владения на Ляодунском полуострове.
Известно, что 21 марта 1898 года в Пекине Россией и Китаем была подписана конвенция, согласно которой Квантунский полуостров с крепостью Порт-Артур передавался Российской империи в аренду на двадцать пять лет. За несколько лет русскими был укреплен Порт-Артур и выстроен мощный порт Дальний. Поэтому этот регион оказался важным стратегическим плацдармом на территории Китая, из-за которого и столкнулись такие две сильные военно-морские державы, как Россия и Япония.
9 февраля 1904 года в районе Чемульпо (Корея) русский крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец», окруженные кораблями японской эскадры адмирала Уриу, были вынуждены принять неравный бой. Ввиду угрозы захвата судна противником командир «Варяга» контр-адмирал Всеволод Фёдорович Руднев (1855–1912) отдал приказ крейсер потопить, а канонерку взорвать. Оставшиеся в живых моряки были интернированы. Таким образом, с героической гибели двух русских кораблей начались военные действия на Тихом океане…[140]
Порт-Артур оказался блокированным кораблями военно-морского флота Японии. Оборона крепости существенно осложнилась после того, как 31 марта 1904 года на японской мине подорвался флагман Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре – эскадренный броненосец «Петропавловск». За полторы минуты в морской пучине были погребены 677 человек. Вместе с кораблем погиб командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Степан Осипович Макаров[141], знаменитый русский флотоводец, руководитель двух кругосветных плаваний (1886–1889 гг. и 1894–1896 гг.), изобретатель первого в мире ледокола «Ермак», на котором совершил арктическое плавание в 1899–1901 гг. Россия лишилась не только талантливого адмирала; в полном составе погиб весь штаб Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре. Не стало мозга эскадры, куда входили такие выдающиеся люди, как Л. П. Шмидт — брат знаменитого лейтенанта П. П. Шмидта, командира легендарного «Очакова»; М. П. Васильев — первый капитан ледокола «Ермак»; К. Ф. Шульц – минный специалист, создатель минного трала. Среди погибших был и известный художник-баталист В. В. Верещагин, автор таких знаменитых картин, как «Расстрел сипаев» и «Апофеоз войны»; верещагинские полотна были не о войне, а против войны…
Но героический Порт-Артур не сдавался! Мужественные защитники крепости под руководством генерала Родиона Кондратенко выдержали четыре штурма. Однако после гибели в результате артобстрела Кондратенко возглавивший оборону генерал Анатолий Стессель, потеряв весь флот, 2 января 1905 года сдал Порт-Артур врагу.
Для укрепления своих позиций на Дальнем Востоке Петербург был вынужден отправить во Владивосток две военно-морских эскадры. Так, 20 сентября 1904 года из Кронштадта вышла 2-я Тихоокеанская эскадра под командованием вице-адмирала 3иновия Рожественского[142], а 3 февраля 1905 года – 3-я Тихоокеанская эскадра, возглавить которую было поручено контр-адмиралу Николаю Небогатову[143]. Соединившись в бухте Камранга (ныне – Камрань, Вьетнам), русская Тихоокеанская эскадра под общим командованием вице-адмирала Рожественского взяла курс на Владивосток.
27-28 мая 1905 года в Корейском проливе у острова Цусима русская эскадра в составе тридцати кораблей приняла бой с мощной, превосходящей русский флот в артиллерии, скорости и численном отношении эскадрой Соединенного военно-морского японского флота под командованием вице-адмирала Хэйхатиро Того. В результате кровопролитного морского сражения более половины русских кораблей (в том числе семь эскадренных броненосцев, два из которых – флагманы флота: «Суворов» и «Ослябя») были потоплены. Во время боя находившийся на флагманском корабле «Князь Суворов» адмирал Рожественский получил тяжёлое ранение в голову, в результате чего управление флотом было потеряно. Из 14 тысяч русских моряков почти пять тысяч нашли последний приют в холодных водах Цусимского пролива (потери японцев в этом сражении составили 116 убитых и 538 раненых). Командующий эскадрой вместе со своим штабом на миноносце «Бедовый» сдался в плен. И лишь два крейсера 2-го ранга («Алмаз» и «Изумруд») и пара эскадренных миноносцев («Грозный» и «Бравый») из разбитой русской эскадры прорвались к Владивостоку[144].
Для Российской империи гибель эскадры при Цусиме стала подлинной национальной трагедией. После окончания войны вице-адмирал Рожественский оставит пост начальника Главного морского штаба и лично потребует над собой военно-морского суда. Слушание состоится в июне 1906 года; суд оправдает вице-адмирала по причине его тяжелого ранения в бою. Через три года после своей «позорной» отставки шестидесятилетний адмирал умрёт от инфаркта миокарда.
Во всей этой истории имеется один важный момент, который я бы назвал определяющим. В Цусимском проливе русская эскадра приняла тяжёлый бой будучи реальной грозной силой. То была объединённая морская эскадра. Если помните, из Кронштадта вышли две эскадры: в сентябре 1904 года – 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Рожественского, а в начале 1905 года – 3-я контр-адмирала Небогатова. Они шли к осаждённому Владивостоку, чему и помешали японские корабли, давшие бой у Цусимы.
Основная опасность для русских заключалась в том, что по причине плохой связи и секретности миссии эскадры рисковали не встретиться вовсе. Если бы такое случилось, японцы, имевшие на вооружении более мощные и дальнобойные орудия, перемололи бы их поодиночке. Можно только догадываться, сколько тогда было бы жертв! Но этого не случилось, эскадры соединились в Камранге. (Мнение некоторых историков, что в случае несоединения русских эскадр Небогатову удалось бы благополучно проскочить во Владивосток, на мой взгляд, не выдерживает никакой критики.)
Секретную миссию, благодаря которой и произошло это соединение, осуществил матрос с крейсера «Баян» Василий Бабушкин.
Открываем роман А. С. Новикова-Прибоя «Цусима», находим главу «Матрос Бабушкин в исторической роли», читаем:
«…Кто он, этот герой, сыгравший такую видную роль в русско-японской войне? В период русско-японской войны им было совершено немало подвигов. Защитники Порт-Артура, вероятно, помнят его фамилию до сих пор. Ещё больше он был известен среди команды крейсера 1-го ранга «Баян», на котором он прослужил несколько лет, добившись звания машинного квартирмейстера 1-й статьи. […]
После падения Порт-Артура японские доктора признали его инвалидом и отпустили в Россию. Он отправился на иностранном пароходе и попал в Сингапур. Здесь он встретился с консулом Рудановским и от него случайно узнал, что в ближайшие 3 дня должна недалеко пройти 3-я эскадра. Консул добавил:
– Нужно обязательно доставить адмиралу Небогатову секретные бумаги и предупредить его, что где-то в Зондских островах скрывается японская эскадра. Но мне мешают это выполнить англичане.
Он ещё не оправился от ран, но в нём снова загорелась прежняя удаль. Захотелось ещё раз подраться с японцами. Бабушкин напросился выполнять поручение консула и, кстати, остаться на каком-нибудь корабле приближающейся эскадры. Сейчас же был разработан план действий.
К гостинице, где жил Бабушкин, были приставлены полицейские для наблюдения за ним. Чтобы обмануть их бдительность, он рано утром нарядился в белый китель, на голову надвинул тропический пробковый шлем и, выбравшись на улицу другим выходом, направился к морю, к условленному месту. Там уже стоял наготове паровой катер. На нём были 2 человека – француз, толстенький и низенький, лет 35-и, с бородкой на румяном лице, и индус в жёлтой коленкоровой чалме, молодой сухопарый парень. Первый был агентом от русского консульства, а второй исполнял обязанности машиниста. Он считался командиром судна. Ему строго было наказано, в случае какой-нибудь опасности, врученный ему пакет сжечь в топке или утопить в море.
Катер, не замеченный англичанами, тронулся с места и, развевая французский флаг, пронёсся в море. Через несколько часов, когда Сингапур скрылся из виду, он уже находился за указанными островами. Где-то здесь, вблизи этих островов, должна будет пройти, если не сегодня, так завтра эскадра Небогатова, но определённого курса её никто не знал.
Никогда Бабушкин не переживал такого мучительного беспокойства, как на этот раз. Чуть только на горизонте показывались дымки, он направлял свой катер на них.
Наступило 22 апреля, пошли 3-и сутки с тех пор, как они оставили Сингапур. Дрова оказались на исходе. Их начали беречь на тот случай, когда, может быть, потребуется приблизиться к эскадре, если она действительно появится в этих водах. Бабушкин видел, как тот и другой из его спутников слишком часто начали облизывать языком потрескавшиеся губы.
Без кителя, в одной нательной сетке, он поднялся на корме, огромный и мрачный, как стопудовый якорь, падающий на дно. Несмотря на болезнь, в нём достаточно ещё сохранилось сил, чтобы раскидать своих подчиненных.
Бабушкин, сидя на корме, с прежней настойчивостью приставлял бинокль к глазам. Вдруг он поднялся и увидел вдали, как всплывали дымки. Через каждые полторы минуты число их увеличивалось. Он подумал, что вероятно, идут японские и английские корабли. Они нас повесят, как шпионов…
