Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 67)

Оказавшись «заговорщиком» в «чрезвычайном» районе, Николай Гумилёв был расстрелян в связи с особыми условиями военного положения, а именно – по законам военного времени. Если же говорить простым языком, этот человек оказался не в то время и не в том месте. Поэт пал жертвой обстоятельств. Да, бывает и такое. И добавить к этому больше нечего…

Как известно, в протоколах допросов Николая Гумилёва фигурирует фамилия некоего следователя Якобсона. Расстрельное дело подписано этой же фамилией. И всё бы ничего, если б не маленькое недоразумение: в недрах ЧК в те годы никакой Якобсон не числился. Якобсон, уверяет писатель Ю. Зобнин, и есть Агранов, оставивший под расстрельным списком свой дьявольский псевдоним.

Не буду оригинален, если скажу, что Зло частенько прячется под маской лицемерия. Выходит, Якобсон – маска, которой прикрылось истинное Зло – чекист Агранов, отправивший поэта на эшафот…

Так уж издавна повелось, что расстрельщик поэта навеки связан с именем последнего. И не важно, кем они, поэтоубийцы, были при жизни и чем занимались: каждый из них после того дня аккуратно пополнял собою Список Негодяев. Навсегда и во веки веков.

Понимал ли это особоуполномоченный ЧК Яков Агранов? Не сомневайтесь, не мог не понимать. И мучился терзаниями. С одной стороны, не давало покоя яростное желание разделаться с талантливым человеком, жившим по собственным законам чести, впитанным с молоком матери. С другой, ох как не хотелось чекисту Агранову навсегда быть «приклеенным» к убийству поэта. Тогда-то в его хитроумной головушке и родилась иезуитская мысль спрятаться за маской Якобсона. Именно мифическому Якобсону, по замыслу кукловода, и суждено было остаться на века человеком, отправившем на смерть поэта Гумилёва.

Не вышло. То ли молод был, то ли где-то ошибся. А потому прочно, словно стальными наручниками, оказался связан с самой известной своей жертвой…[139]

Природа жестока и последовательна. После убийства гения одним негодяем на земле становится больше. Мы не знаем, как свою победу в неравной схватке отметил чекист Агранов – стаканом самогона или снотворной пилюлей. Для него гораздо страшнее, пожалуй, был миг преодоления невидимой черты, навсегда определивший жизненное кредо поэтоубийцы.

Так он в обнимку со Злом пройдёт до «Большого террора», став первым заместителем наркома внутренних дел и начальником ГУГБ НКВД. Под личным контролем Агранова будут проводиться допросы Каменева, Зиновьева, Бухарина, Рыкова, Тухачевского. Не пощадит никого, считая самым честным только себя.

Позади дважды орденоносца Красного Знамени останутся реки крови, впереди будет ждать Океан, потопивший и его самого. Топор террора не потерпит игры в поддавки, он будет рубить тяжело и жестоко, обезличивая «героев» и «палачей», «самых преданных» и «самых непримиримых». Созданное не без помощи Агранова кровавое Чудовище однажды обернётся против него же…

Судьбу Агранова решит указание Сталина, данное наркому Ежову в конце 1936 года: «Агранов – это неискренний человек, провокатор. Надо еще посмотреть, как он вел следствие по делу об убийстве товарища Кирова, может быть, так, чтобы запутать все дело. Ягода всегда делал на него ставку».

Позже генсек уже открыто натравливал Ежова на бывшего соратника: «Ты – нарком, решай сам. Раз человек запачкался, его надо убрать».

Гумилёвский расстрельщик закончит в муках и унижении. Но не это главное. Справедливость восторжествует уже в том, что Агранова исключат из ВКП(б) с вполне заслуженной формулировкой: «за систематические нарушения социалистической законности».

Итак, Гумилёва послал на смерть «нарушитель законности», по сути, «отморозок» от правосудия, кровавый палач. Жаль, что с уходом палача его жертвы не возвращаются. Остаётся лишь некая пустота, а также отчаяние и, конечно, память. А ещё – стихи:

Откуда я пришел, не знаю… Не знаю я, куда уйду, Когда победно отблистаю В моем сверкающем саду. Когда исполнюсь красотою, Когда наскучу лаской роз, Когда запросится к покою Душа, усталая от грез… Всегда живой, всегда могучий, Влюбленный в чары красоты. И вспыхнет радуга созвучий Над царством вечной пустоты.

С гибелью каждого русского поэта по чуть-чуть умирает Россия. Впрочем, как и её народ…

Москва-Санкт-Петербург-Кронштадт-Вятские Поляны-Москва. 2012 г.

«Вятский Поддубный», или Тайна длиною в век

Памяти первого директора

Вятскополянского исторического музея П. П. Бякова.

…Лучше нет иметь дело с молчунами. Такие не спешат, не выпячиваются и, не ссылаясь на нехватку времени, дают собеседнику возможность полностью высказаться. С молчунами легко – они слушают. А слушая – думают. Нет, это не китайская мудрость – всё давно доказано жизнью.

Знакомый следователь с умными и усталыми глазами был как раз из молчунов. К другому бы не пошёл. С такими, кто много говорит, каши не сваришь. Особо не потеряешь, зато рискуешь лишиться самого ценного – времени. А этого как раз и не хотелось. Тем более что тайна, которую мне предстояло раскрыть, и без того растянулась почти на столетие.

Несмотря на то что встретились как старые знакомые, ещё на пороге почувствовал напряжение. Его. Сдвинутые плечи, слегка ускользающий взгляд. В маленьком городе, в котором родился и вырос, трудно быть сыскарём. Ты знаешь всяк и каждого, и тебя тоже. Поди откажи соседу, школьному другу или кумовьям, если вдруг что. В такой работе альтернативы не бывает – всё по закону. И это не так легко, как может показаться. Да и не каждый на такое способен. Напряжённые плечи – полное тому доказательство.

Однако по мере изложения моего дела лицо собеседника светлеет, плечи расправляются. Понимая, что явился к нему не с какой-то «просьбочкой», а совсем с другим, он не скрывает вздоха облегчения. А это уже полностью меняет «климат» взаимного общения.

– Н-да, интересно… И даже очень! – неожиданно улыбается знакомый. – Однако вряд ли чем смогу помочь. Скажу честно, даже не знаю – как. Может, справиться в районном суде? А что – вариант. Ведь дело и впрямь интересное…

В тот день как-то везло. Если уж идти в суд, подумал тогда, то не следует терять времени. А говорить – так с самим председателем. Вот и ещё одна приятная новость. Вернее – даже две. Первая: подоспел аккурат в час приёма судебного начальника; и вторая: этот самый начальник пусть и дальний, но знакомый. Всё это вкупе внушало определённый оптимизм. Жизнь научила полагаться только на себя, поэтому непосредственной помощи от кого-то я не искал. В данном случае мои контакты сводился к единственному – к подсказке. Необходимо было выбрать верное направление поиска, следуя которому – выйти к цели. Иначе рисковал оказаться в положении крутящейся юлы, которая при любом раскладе остаётся на одном месте. Главное, внушал себе, не дать себя втянуть в многомесячные бесполезные переписки с различными ведомствами и инстанциями, которые на все твои запросы, будто сговорившись, будут издевательски «отфутболивать» от одного адресата к другому. Как говорится, плавали – знаем! Хотелось создать некую продуманную цепочку, которая бы побыстрее вывела к желанной цели.

Второй фигурой в этой цепочке (если, конечно, это была именно цепочка, на что я сильно надеялся) следовало стать председателю Вятскополянского районного суда Кировской области. Подождать пришлось немного, всего минут двадцать, что для данного ведомства почти ничего. За что опять-таки судьбе спасибочко.

И вот я в просторном кабинете, где кипы дел и бумаг. Но всё стопочками, по-деловому, как, наверное, и должно быть. С трудом узнаю в серьёзном чиновнике когда-то шустрого, весёлого юношу, которого помню ещё школяром. Да и он, не сомневаюсь, тоже узнал меня. Хотя, наверное, не сразу, а лишь по фамилии; возможно, потому и принял. Но во взгляде и поведении официоз. В самом деле, не в гости же на пельмени заявился – на приём. А раз так – давай, выкладывай! Но перед тем как начать говорить, замечаю уже виденное сегодня: напряжённо-согбенные плечи; серьёзный взгляд, выработанный долгими годами работы в судебном ведомстве; отрывочность фраз…

И я его понимаю. Судье в маленьком городке ещё сложнее, чем сыскарю. Вот явился знакомый человек из далёкого прошлого. И?.. Что, спрашивается, ему здесь нужно? Таких «знакомых» ежедневно – десятки. Вывод: лучше бы они не приходили вовсе. И это мне тоже понятно. А потому стараюсь быстро перейти к сути моего визита. Какое-то время сидящий напротив меня председатель продолжает морщиться, ещё больше сгорбливается, напряжённо ожидая той самой сути, от которой его уже внутренне коробит. И лишь когда понимает, что тема разговора неожиданно оказывается «безопасной», начинает смотреть на меня не только откровенно дружелюбно, но и с неким интересом. Когда же я дошёл до самого главного, судебный чиновник с сожалением покачал головой:

– Нет, бесполезное занятие. Ничего не найти. Все дела давно уничтожены за давностью сроков. Теперь, к сожалению, ищи ветра в поле… Вообще, очень занятно…

А если вдруг документы, пытаюсь ему возразить, всё же не уничтожены? Где тогда их можно было бы найти, пусть чисто гипотетически?

Даже гипотетически выходило, что искать бумаги следовало не здесь. В середине двадцатых (именно этот период охватывал круг моих поисков) Вятские Поляны были волостным селом. Вся более-менее серьёзная документация велась (или передавалась на хранение) в уездном центре – в городе Малмыже. Материалы судебных заседаний, в частности, по волостным делам, если и могли где-либо храниться, то однозначно в уезде.