29 декабря, суббота. Мы ещё живы, но уже едва-едва, все больны… Вместо хлеба – ¼ фунта овса. Кусок телятины у мародера – 600 р. Окорок – 1000. Разбавленное молоко 10 р. бутылка, раз-два в месяц. Нет лекарств, даже йода… Почти все питаются в «столовках», едят селедки, испорченную конину и пухнут»2.
Однако пухли, заметим, не все. Например, не жаловались на жизнь питерские чиновники. В ноябре 1919 года на одном из заседаний не выдержал даже Максим Горький, высказавший в сердцах: «Нужно, черт возьми, чтобы они либо кормили, либо – пускай отпустят за границу. Раз они так немощны, что ни согреть, ни накормить не в силах. […] А провизия есть… есть… В Смольном куча… икры – целые бочки… В Петербурге жить можно… Можно… Вчера у меня одна баба из Смольного была… там они все это жрут, но есть такие, которые жрут со стыдом…»3
Впрочем, в Кремле не собирались сгорать от стыда…
…«Старосту»[127] встретили вполне пристойно – «бурными аплодисментами». И когда прибыл в Кронштадт, и когда на площади выходил из громоздкого правительственного лимузина.
«Душа Революции» – Балтфлот, – гудит. Кронштадтцы ждут, что скажет им тов. Калинин. Повторюсь, ни о каком мятеже речь пока не идёт! Скажи им Калинин «правильные» слова, пообещай скорую отмену «змеюки-продразвёрстки» (и отменят ведь через несколько дней!), глядишь, и не было бы ничего – ни стрельбы, ни штурма, ни крови. Разошлись бы матросики – как пить дать, разошлись. Потому что ничего им и не оставалось, как, поверив в очередную большевистскую байку, разойтись по казармам и кубрикам.
«…Если бы товарищ Калинин объявил в это время, т. е. на Якорной площади, так называемый нэп, было бы тогда успокоение и компромисс… был бы найден и восстания не было бы», – вспоминал позже председатель Ревкома Степан Петриченко4.
Однако все получилось совсем не так. «Мужичок-моховичок», испугавшись толпы, решил отделаться общими фразами о «великих достижениях» Советской власти, её гордости – Балтийском флоте, «несокрушимой и легендарной» Красной армии – и прочее в том же духе.
– Надоело! – загудели матросы. – Хватит балаболить, Калиныч, зубы заговаривать! Скажи-ка лучше, когда отменят продразвёрстку? Сколь можно мужика душить?! Вот наши требования: долой продразвёрстку, долой продотряды, даёшь свободную торговлю, требуем свободного переизбрания Советов!..
По накалу страстей, по тяжёлым, серьёзным взглядам понял чиновник: «политинформацией» тут не отделаться. Так ничего и не ответив матросам по существу заданных вопросов, тов. Калинин предпочёл ретироваться. Вяло помахав большевикам-соратникам хилой ручонкой, в тот же день «усмиритель» сел в лимузин и умчался восвояси. На обратном пути всё ругал себя: «Вот дурья голова, с женой припёрся. Могли ведь и к стенке поставить! Мятеж!!!»
Прибыв в Питер, так и заявил:
– Мятеж!
Вскоре в Петрограде и в столице[128] заговорили о «белогвардейском кронштадтском мятеже»…
Из ПЕТРОГРАДА СМОЛЬНОГО
Поступила для расшифровки 28/2 1921 г.
в 23 час… мин. Москва, Кремль
«Кронштадте два самых больших корабля Севастополь Петропавловск приняли эсеровские черносотенные резолюции предъявив ультиматум 24 часа. Среди рабочих Питера положение по-прежнему очень неустойчивое. Крупные заводы не работают. Предполагаем со стороны эсеров решение форсировать события.
ЗИНОВЬЕВ5».
На том же митинге (по некоторым данным, на нём присутствовало до 16 тысяч человек!) моряки и красноармейцы Кронштадта под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!» приняли резолюцию о поддержке рабочих Петрограда. Резолюция содержала полтора десятков пунктов, в том числе – о перевыборах Советов и об исключении из Советов коммунистов, о предоставлении свободы слова, собраний и союзов всем партиям, о свободе торговли, о разрешении крестьянам свободно пользоваться своей землёй. Для поддержания порядка в Кронштадте был стихийно создан Временный революционный комитет – Ревком. Возглавил его старший писарь с линкора «Петропавловск» Степан Петриченко; его замом стал матрос В. Яковенко. Туда же вошли машинный старшина Архипов, мастер электромеханического завода Тукин и заведующий третьей трудовой школой инженер-механик Орешин (чуть позднее состав Ревкома расширится до 16 человек).
Из воззвания Временного революционного комитета Кронштадта:
«Товарищи и граждане! Наша страна переживает тяжёлый момент. Голод, холод, хозяйственная разруха держат нас в железных тисках вот уже три года. Коммунистическая партия, правящая страной, оторвалась от масс и оказалась не в состоянии вывести её из состояния общей разрухи. С теми волнениями, которые последнее время происходили в Петрограде и Москве и которые достаточно ярко указали на то, что партия потеряла доверие рабочих масс, она не считалась. Не считалась и с теми требованиями, которые предъявлялись рабочими. Она считает их происками контрреволюции. Она глубоко ошибается. Эти волнения, эти требования – голос всего народа, всех трудящихся…»
2-го марта были арестованы комиссар Балтфлота Н. Кузьмин[129], председатель городского Совета П. Васильев и комиссар штаба бригады линкоров Коршунов. Вечером того же дня большая часть коммунистов из состава Особого отдела, Ревтрибунала и партийной школы, выполняя директиву из центра, по льду ушла в сторону Ораниенбаума (нынешний Ломоносов). Оставшиеся в Кронштадте большевики либо примкнули к восставшим, либо были арестованы.
«За три года большевистский Кремль, как неповоротливая кормилица, навалившись всем телом, оказывается, заспал-задушил революцию, – точно подметил Роман Гуль. – И перед тем, как задохнуться, ее все ж свело судорогами Кронштадтского восстанья. Это был парадокс. Революционный авангард авангардов, краеугольный камень октября, кронштадтские матросы, которых Троцкий со свойственной ему безвкусицей назвал «красой и гордостью революции», этот… матросский гарнизон Кронштадта с оружием в руках поднялся против Кремля»6.
Тем не менее выступление кронштадтских матросов было стихийным, своего рода всплеском; говоря языком Гуля – «судорогой», против произвола Советской власти, её неспособности обеспечить нормальную человеческую жизнь – по крайней мере, жизнь не впроголодь. Сказанное подтверждают и выводы руководителя следствия – особоуполномоченного ВЧК Якова Агранова.
«…Движение, – писал он в докладе в адрес Президиума ВЧК, – возникло стихийным путём и представляло собой неорганизованное восстание матросской и рабочей массы… Задачей моего расследования было выяснение роли отдельных партий и групп в возникновении и развитии восстания и связи организаторов и вдохновителей этого восстания с контрреволюционными партиями и организациями, действующими на территории Советской России и за рубежом. Но установить подобные связи не удалось»7.
Всё указывало на стихийность событий…
Приказ по Петроградскому военному округу № 016
5 марта 1921 года
«…1) Ввиду восстания в Кронштадте приказываю восстановить 7 армию, подчинив ее непосредственно главнокомандованию; 2) временное командование 7 армией возложить на тов. Тухачевского с оставлением в должности командзапа; 3) вр. командарму 7 тов. Тухачевскому подчинить во всех отношениях все войска Петроградского округа, командующего войсками Петроградского округа и командующего Балтфлотом […] 6) вр. командарма 7 тов. Тухачевского назначить членом Комитета обороны гор. Петрограда вместо тов. Аврова…8) вр. командарму 7 в кратчайший срок подавить восстание в Кронштадте; 9) 5-го марта предупредить Кронштадт, что если в течение 24 часов возмущение не будет прекращено, то будут открыты военные действия…
5-го марта 1921 года № 28. Предрев[воен]совета Республики ТРОЦКИЙ, Главком С. КАМЕНЕВ, Наштаресп ЛЕБЕДЕВ»8.
По-настоящему тучи сгустились 4 марта, когда созданный большевиками Комитет обороны Петрограда предъявил Кронштадту ультиматум: в случае продолжения бунта порядок будет наведён силой.
Крепость приняла решение защищаться. Ревком, открыто играя на матросском самолюбии, заявляет о намерении в случае невыполнения властями требований восставших установить на острове некую «независимую Кронштадтскую Республику». И тут же от слов переходит к делу. Вскоре в Кронштадт прибывают корреспонденты – представители западноевропейской и эмигрантской прессы. Вечером 8 марта в крепости уже комиссия американского Красного Креста во главе с бывшим командиром линкора «Севастополь» капитаном первого ранга бароном П. В. Вилькеном. Барон предлагает Ревкому помощь продовольствием и медикаментами.
Одновременно из Ревеля к кронштадтцам обращается находящийся в эмиграции председатель Учредительного собрания В. Чернов. Он просит разрешения приехать в Кронштадт с тем, чтобы организовать борьбу против Советской власти под флагом Учредительного собрания. Как уверял Чернов, в случае принятия этого предложения последует и вооружённая помощь. Однако Ревком это предложение отклонил.
Зато благополучно завершились переговоры членов Ревкома Орешина и Архипова с финскими властями, пропустившими через свою территорию в Кронштадт почти 400 пудов продовольствия.
Приказ командования 7-й армии Северной и Южной группам о штурме Кронтштадта
Петроград. 17 марта 1921 г. 4 ч. 50 м.
«Приказываю решительно развить первоначальный успех штурма, для чего: Первое. Командсевгруппы временно ограничиться пассивным действием против Тотлебен и Кр[асноармей]ский, а главный удар нанести по Северо-Западной части города Кронштадта содействуя Южгруппе. Второе. Командюжгруппе сегодня же окончательно завладеть гор[одом] и ввести в нем железный порядок. По занятии гор[ода] стремительным ударом овладеть остальной частью острова Котлина и бат[ареей] Риф. Третье. При содействии в гор[оде] широко применять артиллерию в уличном бою. Четвертое. Инспектарму артиллерии не позже завтрашнего дня атаковать линкоры «Петропавловск» и «Севастополь» удушливыми газами и ядовитыми снарядами…
