Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 57)

О времени получения сего распоряжения донести…

Командарм семь Тухачевский

Наштарм семь Перемытов»⁹.

Пятого марта в Питер прибывает герой Гражданской войны Михаил Тухачевский. Его тут же назначают командующим восстановленной по приказу Троцкого 7-й армией и приказывают не позднее 8-го марта мятеж подавить. Дата выбрана не случайно: 8 марта в Москве открывался X съезд ВКП(б). Большевистскому руководству не терпелось уже на съезде объявить о подавлении контрреволюционного мятежа.

В распоряжении Тухачевского были вновь созданные Южная (Ораниенбаумская) и Северная (Сестрорецкая) группы.

Состав Южной группы (командующий Александр Седякин):

– сводная дивизия (командир дивизии Павел Дыбенко): 32-я бригада (М. Рейтер), 167-я бригада (Н. Бобров) и 187-я бригада (И. Федько);

– 27-я Омская дивизия (Витовт Путна).

Слабее всех выглядела, пожалуй, 187-я бригада Федько, включавшая некоторые сводные полки из так называемых «неблагонадёжных». Так, основу 561-го пехотного полка составляли бывшие белогвардейцы и махновцы.

С учётом резерва (около 4 тысяч бойцов) численность личного состава Южной группы приближалась к 10 тысячам человек.

Северная группа (командующий Евгений Казанский) преимущественно состояла из питерских красных курсантов военных училищ и сборов.

Шестого марта по заданию кронштадтского Ревкома в Питер для разъяснения партийному руководству требований кронштадтцев отправлена беспартийная делегация гарнизона во главе с членом Ревкома, матросом-электриком с линкора «Севастополь» Сергеем Вершининым. Всех членов делегации, включая Вершинина, объявленных вне закона, расстреляли. Семьи кронштадтских моряков, проживавших в Питере, были взяты в заложники. Так, за решёткой оказались жена и четверо сыновей примкнувшего к восставшим начальника артиллерии крепости бывшего царского генерала А. Козловского, находившегося в то время на линкоре «Петропавловск».

До нас дошёл документ, подтверждающий, что один из сыновей генерала, 17-летний Павел Козловский, по мужеству и силе духа оказался вполне взрослым человеком:

«Следователю Особого Отдела тов. Быкову

[от] арестованного] Павла Александровича Козловского

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу сообщить мне обвинение, вследствие которого я арестован и содержусь два месяца под строгим надзором.

В случае же, если обвинений нет и взят я как заложник – прошу:

1. Освободить мать под расписку о невыезде из г. Петрограда.

2. Снять строгий надзор и 3. Соединить братьев по двое.

Неоднократно подавая заявления и не видя результата, принужден прибегнуть к голодовке в ожидании ответа.

Арестованный 6 отделения (11 комн[ата]) П. Козловский 11/V-21 г.

P.S. Голодовку объявил с 9 мая (понедельник)»¹⁰.

Генерал Козловский уйдёт в Финляндию одним из первых. В концлагере под Архангельском окажутся все его дальние родственники. Супругу генерала Козловского, Наталью Константиновну, приговорят к принудительным работам сроком на 5 лет с содержанием под стражей, сыновей – к году лагерей.

Седьмого вечером Кронштадт был обстрелян со стороны Лисьего Носа и с форта Красная Горка. Кронштадт огрызался редкими выстрелами с «Севастополя». Утром восьмого на штурм города по льду Финского залива бросили три тысячи курсантов. Едва раздались первые выстрелы, Ленин на съезде уже заявил: «…Это восстание… будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы». И в тот же день поставил вопрос об отмене продразвёрстки.

В «ближайшие часы» не получилось. Штурм был отбит. На окровавленном льду остались десятки безусых курсантиков в белых саванах маскхалатов.

Но кронштадтцы продолжали надеяться на мирный исход событий. Как только новость об отмене продразвёрстки, о снятии продотрядов и о разрешении свободной торговли докатилась до Кронштадта, в Питер была отправлена новая делегация во главе с членом Ревкома – матросом с линкора «Севастополь» Г. Перепёлкиным (отвечал в Ревкоме за агитационную работу). Этих парламентариев ждала та же участь, что и первых: арест и расстрел.

Вскоре прошёл слух: в Ораниенбауме взбунтовались красноармейцы – они не хотели воевать с «братишками». Троцкий негодовал!

– Расстреливать на месте всех паникёров и дезертиров! – брызгая слюной, пугал он собственное окружение. – Шире используйте заградотряды!..

Озверевшие комиссары отдали приказ расстрелять каждого пятого. Кончилось тем, что за один день расстреляли сорок одного красноармейца 237-го Минского пехотного полка. Тогда же расправились и с тридцатью тремя бойцами 235-го Невельского полка. Десятки человек оказались арестованными.

В ночь на 16 марта после интенсивного артиллерийского обстрела со стороны Ораниенбаума начался новый штурм крепости. Одновременно с севера и юга к Кронштадту в полной тишине двинулись войсковые колонны. В голове каждой шли ударные группы в белых маскхалатах, снабжённые перекидными мостками и штурмовыми лестницами. На салазках везли пулемёты.

Когда атакующих заметили, было поздно. Почти сутки шли ожесточённые уличные бои.

«15 марта во второй половине дня я выяснил в штабе обороны у заместителя Петриченко товарища Яковенко, что ревком организовал отряды прикрытия из всех частей гарнизона, которые в случае штурма крепости будут защищать ее, пока отходящие части не достигнут финского берега, – вспоминал кронштадтский матрос Иван Ермолаев. – 16 марта отряды прикрытия заняли свои позиции. Была приведена в боевую готовность артиллерия кораблей и фортов, и отход начался»¹¹.

К утру 18-го Кронштадт пал.

Зададимся вопросом: как части Тухачевского смогли ворваться в Кронштадт? Каким образом они вошли в эту неприступную крепость?!

Судите сами. В распоряжении «мятежников» было два линкора, несколько других боевых кораблей, почти полторы сотни орудий береговой обороны, свыше ста пулемётов. О чём это говорит? Да о том, что, открой все эти орудия шквальный огонь по льду залива (благо, снарядов в кронштадтских арсеналах было немерено!), и вокруг острова Котлин образовалось бы ледяное крошево. На худой конец, взломать лёд можно было и расставленными с короткими промежутками минами. Всё. Ни о каком штурме (по крайней мере, до лета) уже не могло быть и речи.

Однако что-то матросам помешало устроить вокруг острова кровавую мешанину. Что же?

Кто-то виною всему называет бронебойные снаряды, из которых стреляли линкоры. Рассчитанные на крепкую броню, они, без труда прошивая лёд, уходили в глубь, оставляя на поверхности лишь небольшие воронки. Им вторят другие, утверждающие, что большинство опять же корабельных снарядов оказалось ненадлежащего качества, по причине чего многие из них, мол, просто-напросто не взрывались. Третьи уверяют, что, будь с матросами побольше грамотных офицеров, Кронштадт бы отстояли; но так как обороной руководили сами же матросы, отсюда и закономерный финал. (С началом боевых действий руководство Ревкома «за нерешительные действия» отстранило бывшего генерала Козловского от командования «восстанием».)

Зато мало кто ссылается на другое. Например, на нежелание проливать кровь. Свою и чужую – кровь вчерашних друзей и соратников. Именно поэтому, когда в Кронштадте узнали, что на X съезде партии приняли решение отменить ненавистную продразвёрстку (заменили продналогом) и разрешить «свободную торговлю», конфликт был исчерпан. Потому-то во время штурма на некоторых участках прорыва начинались братания моряков и красноармейцев – им нечего было делить, этим русским мужикам-землепашцам. «Братишки» явно не желали стрелять друг в друга.

И это предусмотрели большевики. Едва заприметив подобные братания, комиссары отдавали приказ стрелять и в тех, и в других. Вот когда началась массовая бойня!

Кто был в Кронштадте, знает: одолеть штурмом его неприступные кирпичные стены невозможно. Но, как оказалось, стены не одолевали: их обошли. Через знаменитые «Кронштадтские ворота» на въезде в город со стороны Питера. Окутав район «Ворот» колючей проволокой и проведя по ней ток, защитники и не думали, что по вине шального осколка провод с током окажется перебитым, и красноармейцы Тухачевского через эту брешь лавиной хлынут в город. Тяжелее всего оказалось взять 6-й форт. Положив там почти два полка, красные озверели. Когда штурмующие ворвались, наконец, в форт, стороны сошлись в рукопашной. Дрались без малого час, пленных не брали.

В результате боёв свыше тысячи «мятежников» оказались убитыми; раненых насчитали более двух тысяч. Потери войск командарма Тухачевского: 527 убитых и 3 285 раненых.

Выжигать «контру» калёным железом большевики хорошо научились ещё в Гражданскую. Потому-то, овладев «неприступной крепостью», тут же принялись «выжигать». Вот уж где, действительно, с «контрой» не церемонились!

Взятых в плен ждала незавидная участь. Уже в первый день всех пленников построили в одну шеренгу на Усть-Рогатке в кронштадтской гавани и выстрелами в затылок расстреляли каждого второго. На виду у экипажей кораблей – чтоб неповадно было! А на дверях Офицерского собрания в Кронштадте появился список первой партии казнённых из 957 имён. И это без учёта бессудных убийств. Расстреливали также в Ораниенбауме, Гатчине, Царском Селе…

«По распоряжению Троцкого была учинена форменная резня, – писал В. Успенский. – Кровь текла по улицам Кронштадта, смешиваясь с весенними ручьями… Это была дикая свирепая вакханалия, которой нет никаких оправданий. Не с лучшей стороны проявил себя и Тухачевский… Когда ему впоследствии напоминали о кронштадтской резне, отделывался короткой фразой: «Я выполнял приказ»…»¹²