Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 45)

Но самым известным из лейб-медиков Павла I был Иван Фёдорович Рюль (1768–1846). Родом из Лифляндии (Латвии); был доктором медицины и хирургии. Начинал службу судовым врачом на Балтийском флоте. В 1794 году был назначен полковым врачом лейб-гвардии Преображенского полка. В марте 1798 года император назначил его младшим гоф-хирургом, а в 1802 году – гоф-хирургом (придворным хирургом). В 1804 году Рюль становится лейб-медиком при Дворе императрицы Марии Фёдоровны (императрицы). В 1805–1806 гг. участвовал в войнах и сражениях, в частности – при Аустерлице. В 1810 г. Александр I пожаловал Ивана Фёдоровича Рюля высокой должностью лейб-хирурга, а ещё через три года – лейб-медика.

О преданности лейб-медика Рюля, наверное, может служить тот факт, что после убийства Павла заговорщиками в Михайловском замке (в ночь с 11 на 12 марта 1801 года) его не привлекали для приведения в порядок растерзанного тела монарха. И это понятно, ведь «бедному-бедному Павлу» заговорщики проломили висок, изуродовали лицо, выбили из орбиты глазное яблоко; изо рта императора вываливался язык. Лицо пришлось срочно гримировать белилами; шею прикрыли шарфом, на голову надвинули треуголку. На всё про всё ушло почти 30 часов.

В этом помогали лейб-медики Бек, Роджерсон и Виллие; потом им на помощь пришли придворные доктора Грив и Сутгоф (последний – лекарь императрицы Елизаветы Алексеевны). «На подхвате» работали гоф-хирурги Орлай и Филиппов, а также придворный аптекарский помощник Польман[103]. Лишь после этого тело почившего «от апоплексического удара» императора Павла выставили на обозрение публике…

Конечно, многое в карьере лейб-медиков зависело от их профессионализма. Но зачастую будущность врача напрямую зависела от капризного случая. Так, например, случилось с придворным доктором императоров Павла I и Александра I шотландцем Яковом Виллие (1768–1854).

Выпускник медицинского факультета Эдинбургского университета, доктор медицины Виллие после окончания учебы поехал искать счастья в Россию. Только там, в далёкой Московии, как считал этот тщеславный сын пастора, можно было быстро сделать карьеру и стать богатым. И Виллие не ошибся. В 1790 году молодой лекарь пересёк границу Российской империи.

Прослужив в должности лекаря Елецкого пехотного полка пять лет, шотландец получил первое повышение – должность штаб-лекаря. В период Польской кампании (1793–1794 гг.) Виллие заметил генерал Суворов, у которого лекарь спас раненного в позвоночник адъютанта. Будучи хорошим хирургом, он извлёк пулю из поясничного позвонка, высверлив её трепаном.

Но по-настоящему известным при Императорском дворе имя Виллие стало после случая с датским посланником графом Бломом. Ещё будучи наследником престола, Павел Петрович с семьёй путешествовал по Европе (под именем графа Северного) и в Париже останавливался у датского посланника. Когда датчанин был в Петербурге, у него случился приступ непроходимости мочи. Павел обратился за помощью к своим лейб-медикам. Однако те только разводили руками, предлагая вскрыть мочевой пузырь. Не растерялся лишь Виллие, который взялся пробужировать[104] у больного мочеиспускательный канал (введя серебряный катетер с проволокой) и, по-видимому, спас бедолагу от неминуемой смерти. Когда Павлу доложили об успешной операции, тот был в восторге и лично поблагодарил искусного хирурга. Яков Виллие был определён на должность гоф-хирурга с производством в надворные советники. А потом предложил лекарю сопровождать его в поездке в Москву и Казань.

Положение лекаря при Дворе существенно укрепилось после успешной ларинготомии, произведённой статс-секретарю графу Павлу Кутайсову. Виллие искусно вскрыл у придворного нарыв в горле, за что в марте 1799 года был пожалован должностью лейб-хирурга при Императорском дворе; тогда же он стал домашним врачом наследника – великого князя Александра Павловича (будущего Александра I).

На эту тему есть интересная байка Николая Греча[105]. Суть её такова. Заболел фаворит императора Павла, граф Кутайсов[106]. Все знатные лекари бегали вокруг него, не зная, что делать; по ночам же рядом с графом дежурили полковые медики.

А дальше Греч пишет следующее: «Виллие явился в свою очередь и за ужином порядочно выпил даровой мадеры, сел в кресло у постели и заснул. Среди ночи сильное храпение разбудило его. Он подошёл к больному и видит, что тот задыхается; не думая долго, он вынул ланцет и царап по нарыву. Гной брызнул из раны; больной мгновенно почувствовал облегчение и пришёл в себя…»¹²

Ещё через год Медицинская коллегия «за искусство и знание во врачебной науке и оказание в пользовании болезней отличных успехов» утвердит Виллие в звании доктора медицины и хирургии.

Так что нет ничего удивительного в том, что именно Яков Виллие подпишет злополучное заключение о смерти Павла I, зафиксировав «апоплексический удар». «Король умер – да здравствует король!»…

В 1803 году доктор Виллие стал медицинским инспектором по гвардии, участвовал в военных походах. Когда в 1805 году армия Александра I была разбита под Аустерлицем, военный лекарь ночевал в доме под одной крышей с императором. И на то была причина: Александра на нервной почве буквально трясло, бедолага то и дело бегал «по нужде». Однако не потерявший хладнокровия доктор нашёл у казаков охраны полбутылки красного вина, накапал туда несколько капель опия, после чего «целебный коктейль» предложил монарху. Тот отхлебнул и… заснул сладким сном.

В 1808 году Яков Виллие будет назначен управляющим медицинской экспедицией Военного департамента, президентом Медико-хирургической академии. К началу Отечественной войны 1812 года – станет директором Медицинского департамента при Военном министерстве.

Будучи с русской армией в Париже, именно Виллие диагностирует в горле умирающей императрицы Жозефины «злокачественную жабу». Помочь бедняжке уже никто не сможет, и она скончается…

Однако у врачей успех рука об руку с трагедией. В злополучный день Бородинской битвы в профессиональной деятельности Якова Виллие произошёл один неприятный эпизод. Был тяжело ранен князь Багратион. Первым доктором, осмотревшим командующего 2-й Западной армией, был лекарь Литовского полка Яков Говоров.

Говоров металлическим зондом исследовал глубину и ширину раны, произведя раненому первую перевязку. Однако во время этой манипуляции лекарю не удалось добиться главного: распознать перелом. Решив, что рана пулевая, военный доктор наложил «простую повязку» и назначил консервативную терапию. На самом деле Багратион был «ранен в переднюю часть… берцовой кости черепком чиненого ядра»¹³, то есть осколком.

Ошибку полкового лекаря наверняка должны были заметить более именитые доктора. Но этого не случилось. Врачом, который повторно обследовал Багратиона, был главный медицинский инспектор, или начальник медицинской службы русской армии, Яков Васильевич Виллие. Главный лекарь осмотрел князя уже в развозном госпитале, располагавшемся в санитарных палатках в районе Псарёвского леса, куда в коляске был доставлен раненый.

В прифронтовом госпитале творилось несусветное. Офицер Ольферьев, сопровождавший Багратиона, позже писал своей сестре: «…Легче пробыть шесть часов в бою, нежели шесть минут на перевязочном пункте. Кругом лужи крови, то красной теплой, то черной и уже застывающей. Тысячи стонов подымаются к небу. Лекари работают, сбросив сюртуки, подвязав передники и засучив рукава до локтей»¹⁴.

Ещё при первом осмотре Яков Говоров определил, что рана была «сопряжена с повреждением берцовой кости». А что же Виллие? Он повторно прозондировал рану и, расширив её, сумел извлечь небольшой отломок кости. Налицо имел место огнестрельный оскольчатый перелом. Однако, судя по всему, даже такой именитый эксперт, как Яков Виллие, отнёсся к ранению князя несколько поверхностно: чиновник от медицины принял точку зрения Говорова, предположив, что маленькая рана, скорее всего, была произведена пулей, но никак не осколком гранаты или ядра. О том, что глубоко в тканях мог застрять металлический осколок, Якову Васильевичу почему-то даже не пришло в голову. Видимо, именно поэтому он распорядился лекарю Говорову отправляться обратно в полк, а Багратиону разрешил (наверное, по просьбе самого генерала) уехать на лечение в Москву. После этого Яков Виллие спешно вернулся к исполнению своих обязанностей в воюющей армии, а князя Багратиона он больше не видел и не осматривал.

Чем закончился такой поверхностный осмотр для самого Багратиона – общеизвестно. Хотя любая война списывает самые невосполнимые потери. Списали и эту…

Ещё об одном громком инциденте, связанном якобы с врачебной некомпетентностью. 19 октября 1860 года скончалась супруга Николая I вдовствующая императрица Александра Фёдоровна; 5 ноября тело было предано земле в Петропавловском соборе. После кончины мужа вдова долго болела, тем не менее после её смерти появились слухи, будто во всём виноват её лечащий врач Фёдор Карелль.

Так, фрейлина Мария Фредерикс[107] писала: «По вскрытии тела оказалось, что Императрица Александра Федоровна вовсе не страдала болезнью сердца и легких, как предполагали, – эти органы были совершенно невредимы, – но большая кишка была найдена совсем в плохом состоянии. Несчастный доктор Карель пришел в отчаяние от этой грубой ошибки; она положилась всецело на него, так как пользовавший перед ним Императрицу доктор Мандт постоянно утверждал, что у Ее Величества страдание кишок и что ее периодические биения сердца были только нервным явлением. Поступивший после кончины Николая Павловича к его августейшей вдове лейб-медик Карель стал ее пользовать исключительно от сердца и легких. Карель сейчас же после этого добровольно удалился, его честная, добрая душа не могла перенести такого для него удара; он уехал за границу, где прожил несколько лет, углубившись в науку. Когда Карель возвратился в Петербург, Император Александр II пригласил его опять к себе, в качестве личного, постоянного врача»¹⁵.