Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 47)
О степени близости лейб-медика и его Августейшего пациента можно только догадываться. Известно, например, что такие же отношения имели место между наследником престола (будущего Александра II) и его личным доктором Енохиным, с которым тот пил утренний кофе. А дальше легенда гласит, что по восшествии на престол Александра II Енохин не явился поутру к чаепитию. Государю это не понравилось:
– А где Енохин? – спросил он.
– В прихожей, Ваше Величество, дожидается… – ответил секретарь.
– Как? – удивился Александр. – Позвать его сюда!
Когда лейб-медик предстал под царские очи, император спросил:
– Зачем же ты, голубчик, не велел о себе доложить?
– Не смел, Ваше Величество, – ответил Ерохин. – Ведь я имел счастие каждое утро пить кофе с цесаревичем, но к Государю моему без приказания явиться не смею…
Александр от такого ответа был в восторге! Ничего удивительного, что с тех пор чаепития (вернее – кофепития) возобновились…
Ещё одним лечащим врачом Николая I был военный хирург
Кроме двух названных, домашними врачами Николая I были уже известные нам
От этих людей зависело не только здоровье, но порой и жизнь царственных особ…
IV
…Николай Павлович Романов всегда отличался силой и умом. Возможно, именно поэтому российскому императору во всём сопутствовала удача. Впрочем, как считал сам монарх, таким и должен быть настоящий Триумфатор!
Когда убили отца Николая, императора Павла I, ему не было и пяти. Отец и малолетний сын почти не общались: вечно занятому монарху было не до сюсюканий со своими младшими детьми. Однако
Вечером 11 марта 1801 года Павел неожиданно сам пришёл к «Николаше» пожелать тому спокойной ночи. Мальчику такое внимание со стороны строгого батюшки сильно обрадовало. Они разговорились. В какой-то момент юнец осмелел настолько, что задал отцу, как ему тогда показалось, достаточно взрослый вопрос:
– Папа, почему тебя все называют Павлом Первым?
Отец удивлённо посмотрел на своего маленького сына и охотно ответил:
– Потому, дорогой, что до меня ни в Московском государстве, ни в Российской империи не было ни одного Государя с именем Павел. Вот и выходит, что я – Павел Первый.
– Тогда получается, – зарделся Николаша, – когда я вырасту, то стану Николаем Первым?
– Конечно, – подтвердил Павел и добавил: – Если вступишь на престол…
Больше Николай отца не видел. Но тот последний с ним разговор помнил.
А ещё через какое-то время на его письменном столе воспитатель заметил новый толстый фолиант. Книга называлась
Крымская война явилась для Николая I стилетом в сердце: любое движение только ухудшало ситуацию. Вот и в Севастополе: любая военная операция, направленная на перелом в свою пользу, лишь ухудшала положение – город истекал кровью…
С утра 12 февраля 1855 года император отправился в Инженерное училище: там, как ему доложили, не по чину повёл себя комендант генерал Фельдман. Досталось всем, особенно виновнику, но настроение, и без того плохое, было вконец испорчено. А по возвращении в Зимний дворец императора поджидало ужасное известие о поражении русской армии под Евпаторией, в результате которого погибли многие солдаты и лучшие боевые офицеры… Царь в подавленном состоянии меряет шагами дворцовый паркет. «Сколько смертей, сколько жизней пожертвовано даром!..» – неустанно повторяет он.
А что дальше? Именно этот вопрос не даёт Николаю покоя. Ведь эти жертвы будут только расти и расти! И самое страшное – даром. Даром! Но почему? По-че-му?! Выходит, лишь потому, что его внешняя (да и внутренняя – тоже!) политика все тридцать лет правления не стоила и гроша?! И вот это-то по-настоящему
Он был болен уже с начала месяца: преследовали кашель и лихорадка; а ещё проснулись простреливающие боли в спине… противно ныло в области печени… После известий из Крыма к физическим мучениям прибавились психологические. Теперь Николай почти не спит. Его ночные «прогулки» по скрипучему дубовому паркету стали регулярными.
Туда-сюда, туда-сюда…
Так, наверное, боясь рокового рассвета, ходят смертники в камере Шлиссельбургской крепости в ночь перед казнью… Каховский, Рылеев, Пестель… Нет-нет, этих забыть!..
Туда-сюда, туда-сюда…
Ночь перед казнью… Интересно, какие переживания терзали перед смертью несчастного Луи Капета? Наверняка так же бродил по грязной камере из угла в угол… Чем его последние часы отличались от его, Николая,
Туда-сюда, туда-сюда…
Даже если лечь и задремать – будет не легче, а ещё хуже: те мертвецы из Севастополя – они уже приходили и что-то настойчиво требовали. Чего же они хотели? Кажется… да-да, вернуть им жизни – много жизней. Как же я вам их верну, помнится, спросил, он. Как отнял, сказали, так и верни!..
Обычно от подобного (а теперь это снилось постоянно) он сначала сильно вздрагивал и лишь потом просыпался. В холодном, липком поту и с дикими глазами. Кошмары – это пытка для провинившегося. На этот раз этим провинившимся был ОН – Помазанник Божий, обрекший умирать своих подданных ни за понюх табака. Даром! Вот ведь дурак!
Николай вскакивает: кто здесь?! Кто крикнул ему это непростительное слово – дурак?! Никого. Он один. Один на один с собою. Значит, сам себя назвал, как и следовало назвать: дурак! Потому что
В сердце вновь защемило, появилась лёгкая одышка. Босфор – это пилюля от сердца. Потому что позволяет в мыслях вернуться назад – к тем благодатным дням, когда он был Триумфатором. И всё же Босфор – это лекарство, при приёме которого возникают признаки передозировки: сначала сердце отпускает, а потом сжимает так, что в глазах темнеет… Босфор – это утраченные возможности; то, что он когда-то безвозвратно потерял. Признайся же, признайся, что тебя сегодня унижают и топчут. И хоть бы кто – самые ненавистные: османы, «лягушатники» и эти торгаши. А всё потому, что ты… что ты – давно Не-Триумфатор. Теперь Вы, Ваше Величество, просто никому не нужный изгой, способный только на одно – посылать своих солдат на бессмысленную бойню…
В тот день, когда императору Николаю сообщили о «евпаторийской конфузии», монарх передал ведение государственных дел наследнику – великому князю Александру Николаевичу.
– Теперь вся надежда на тебя, Саша, – скажет Николай сыну и прикроет глаза.
Было не по себе. Отныне он навсегда – Не-Триумфатор.
Николай Павлович умирать не собирался. Все знали, что у него «железное здоровье», и выкладывать широкой публике подробности царского недомогания было запрещено. Правда, до поры до времени.
Тем не менее, что бы ни говорили, но «тёмные, неясные слухи» о серьёзной болезни императора стали ходить по Петербургу ещё с начала Великого поста, то есть с первых чисел февраля. По крайней мере, об этом упоминали многие современники – в том числе лекарь лейб-гвардейского Семёновского полка Ильинский. Но это, что называется, просочившаяся информация для посторонних. Свои же, родственники и придворные, знали больше, а потому… лишь
Немного хронологии. Болезнь монарха началась 27 января 1855 года. Об этом нам говорят дневники Л. Дубельта, П. Киселёва, Д. Милютина. Однако при своём аскетическом образе жизни Николай почти не обращает внимания на первые признаки заболевания и продолжает жить и работать в своём обычном ритме трудоголика.
Из воспоминаний графа Павла Киселева[111]: