Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 34)

Понимал ли сам «светлейший» своё предназначение или нет, сказать сложно. Впрочем, если и понимал, то абсолютно не знал, что ему делать и как действовать. Ибо был никудышным военачальником.

Вообще, рассуждать на тему, чем никудышный военачальник отличается от талантливого, крайне неблагодарное занятие. Намного показательней это выглядит на реальном примере, что мы и попробуем сделать.

В августе 1854 года в Севастополь прибывает никому тогда ещё не известный «сапёрный подполковник» Тотлебен. Сын курляндского купца второй гильдии, Эдуард Иванович Тотлебен (1818–1884) из-за болезни сердца не смог окончить полный курс наук в инженерном училище, где подавал большие надежды. Однако немецкое упрямство взяло верх: сначала он был зачислен в Рижскую инженерную команду, а потом переведён в учебный сапёрный батальон, где на него обратил внимание сам генерал Шильдер.

Я пишу «сам» не случайно; то же самое пришлось бы написать, если бы речь зашла о Кутузове, Багратионе или, скажем, о Нахимове. Запомните это имя: Карл Андреевич Шильдер (1785–1854) – русский инженер-генерал, изобретатель первой в мире цельнометаллической подводной лодки. Уже за одно это генерала можно ставить в один ряд с вышеперечисленными военачальниками. Тем более что Шильдер изобрёл не только первую субмарину, но и трубчатые мины, системы контрминной борьбы, гальванические электродетонаторы и, как следствие, гальванические и гальваноударные подводные мины. Да, и чуть не забыл: именно русский военный инженер Шильдер в тридцатые годы позапрошлого века додумался, чтобы его подводные лодки имели на борту не только шестовые мины, но и установки для удара по врагу… ракетами! Согласитесь, что по уровню изобретений Шильдер – это Циолковский своего времени.

К слову, испытания первой субмарины, включая первый подводный запуск ракет, были осуществлены в августе 1834 года на Неве, в 40 верстах от Петербурга. В присутствии императора c подводной лодки (под командованием самого Шильдера) запускались 4-дюймовые зажигательные ракеты, уничтожившие несколько учебных целей в виде небольших парусников.

Но вернёмся к Тотлебену. Под руководством своего талантливого учителя Эдуард Тотлебен становится лучшим сапёрным специалистом и знатоком минно-подрывного дела. Показав себя блестящим офицером на Кавказском театре военных действий, он назначается адъютантом генерала Шильдера. В 1854 году они вместе откомандировываются в Дунайскую армию. При осаде Силистрии Тотлебен был назначен траншей-майором.

Однако в июне того же года произошла трагедия: обходя с сапёрами осадные работы, генерал Шильдер оказался на линии огня и осколком гранаты был тяжело ранен в ногу. Вскоре он умрёт от гангрены в военном госпитале в румынском городке Калараш.

Оставшись как бы не у дел, подполковник Тотлебен отпрашивается у князя Горчакова убыть в Севастополь «посмотреть вооруженную крепость, ожидающую неприятеля, чего никогда еще не видал». Зная, что Тотлебен являлся учеником погибшего генерала Шильдера и способным минёром, князь Меншиков по прибытии подполковника в Севастополь даёт ему коня и сопровождающего в лице уже знакомого нам адъютанта Панаева, с которым они в течение целой недели объезжают оборонительную линию города и его окрестностей, начав, как вспоминал Панаев, от 6-го бастиона. После каждой своей поездки Тотлебен докладывает «светлейшему» свои впечатления от увиденного. Понимая, что на сей раз он имеет дело с достаточно толковым инженером, который выгодно отличается от всех, с кем ему до этого приходилось общаться, Меншиков лично выезжает с Тотлебеном для осмотра оборонительной линии. Согласившись со многими предложениями «сапёрного подполковника», князь предлагает включить его в свой штат, на что тот даёт согласие.

Несмотря на предложение Тотлебена немедленно приступить к оборонительным работам, нерешительный князь, к сожалению, инициативу сапёра отклонил (приказ о строительстве укреплений поступит уже после появления неприятельских кораблей у крымских берегов).

– Нам бы, Ваша светлость, побольше шанцевого инструмента. Здесь, в Севастополе, его большая нехватка. Не распорядитесь ли срочно прислать?

– Успокойтесь, голубчик, – улыбнулся князь. – Стоит ли хлопотать об инструменте, если к весне всё кончится. Сейчас делать высадку глупо, поздно уже, а весной замиримся…

Ошибся «светлейший» и в этот раз. Не «замирились».

Когда начнётся многомесячная осада Севастополя, все оборонительные сооружения в городе и вокруг него будут устроены под бдительным руководством Эдуарда Тотлебена, Высочайше пожалованном в 1855 году в генерал-адъютанты. А тогда, осенью 1854 года, приходилось спешить: безжалостный враг сметал всё на своём пути. Тотлебен известил князя Меншикова, что он «в случае надобности, не станет ожидать разрешений от строительного департамента на производство тех или других экстренных работ в военное время, а сумеет найти сподручные к ним средства».

К сожалению, действовать пришлось уже в ходе войны. Тотлебен расширил фронтальную позицию на линии Северного укрепления, практически заново создал оборонительную линию на Южной стороне. На всех укреплениях выставлялась тяжёлая артиллерия; между оборонительными пунктами рылись соединительные траншеи – с тем, чтобы пехота вела оттуда ружейный огонь.

Таким образом, защита города основывалась на сплошной фронтально-фланговой оборонительной линии, откуда можно было вести пушечный и ружейный огонь. Медлить не было времени: работа велась беспрерывно днём и ночью. Всё это привело к тому, что противник был вынужден отказаться от планов взять Севастополь с ходу или открытой атакой: в последних числах сентября союзники начали осадные работы.

И вот после всего этого бывший адъютант князя Меншикова А. Панаев делает беспрецедентный по своей сути вывод: «Конечно, укрепления, найденные Тотлебеном при его приезде, не могли идти в сравнение с теми, которые возникли впоследствии, во время долговременной обороны; но, во всяком случае, они были закончены в такой мере, что неприятель устрашился их – и, при всех своих громадных средствах, не решился атаковать Севастополь открытою силою, а приступил к осадным работам. Спрашивается: чья тут заслуга, если не князя Александра Сергеевича?»²⁸

Ответим адъютанту: заслуга долгой (и временами – успешной) обороны Севастополя принадлежит исключительно талантливым подчинённым, окружавшим никчемного главнокомандующего.

Моя бескомпромиссность в адрес князя Меншикова основана на единственном постулате: будь на его месте более талантливый военачальник, всё могло пойти совсем по иному сценарию. Скажу больше: даже Севастопольскую оборону можно было избежать, если бы главнокомандующий не метался и не кудахтал. Если бы он просто действовал!

И сделать полезного в те отведённые ему несколько спасительных месяцев князюшка мог бы немало. Для начала – в кратчайшие сроки, с учётом мнения своих помощников, будь то сухопутные, кавалерийские или флотские командиры и начальники, он должен был лично объехать и изучить не только оборонительную линию Севастополя, но и его окрестности, в частности – Инкерман, Балаклаву, Евпаторию… А также южный берег и, конечно, Феодосию и Керчь. Да за те полгода весь Крым можно было проползти на брюхе! И знать каждый утёс, взгорок и камешек. Для чего, спросите? Для того, чтобы ещё до начала реальных боевых действий быть в готовности отразить вражеские атаки в любой бухте, гавани, пригорке и просёлочной дороге. Что-то укрепить, что-то взять под особый контроль. Что-то – надёжно перекрыть: например, удобную в стратегическом отношении Балаклавскую бухту. Когда в начале лета 1854 года англо-французские корабли сунулись было в акваторию Кронштадта и Свеаборга, то столкнулись с нечто новым – морскими минными полями. Известно, например, что близ Кронштадта было установлено более шестисот морских мин. После того как несколько кораблей подорвались на этих самых минах, союзникам пришлось отказаться от генерального морского сражения в Финском заливе.

Но главное – даже не это. Главное заключалось в другом: отправить в Петербург не сотню-другую суетливых донесений, а хотя бы одно, но чтобы оно напоминало некий стратегический план с элементами грамотной диспозиции, требовавший Высочайшего утверждения. О необходимом количестве и размещении сухопутных и кавалерийских дивизий, орудийных расчётов, кораблей флота и их вооружении, вспомогательных сил – где удобнее выставить, чем лучше вооружить; об армейском тыловом обслуживании, схемах подвоза и тому подобное. Запросить подводные мины, наконец! Первое… второе… пятое… десятое. По пунктикам!

Потому что они там, в Петербурге, за тридевять земель, живут и не ведают, что конкретно происходит «на земле», то есть перед глазами светлейшего князя, который, уверены в столице, всё видит и лучше всех знает. И если предлагает прислать на полуостров десять дивизий и двадцать бригад – значит, следует срочно формировать и присылать! Князю виднее: требует – следовательно, знает. А они пусть бы думали – Государь, его советники, военный министр, Генеральный и Главный морской штаб. При грамотной организации обороны, возможно, и не было бы никакого вторжения: раз бы союзнички сунулись, другой, и, получив по сопатке, наверняка бы задумались, подставлять ли голову вновь. А потом, глядишь, и трусливо отступили. Свора – она свора и есть: побежал один – за ним потянулись бы и остальные.