Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 32)

А в начале июля, когда в войсках союзников, расквартированных близ Варны, началась массовая гибель личного состава от холеры и дизентерии, и они потянулись было в сторону Крыма, – именно в это время Меншиков обращается к главнокомандующему Южной армией князю Горчакову с просьбой распустить ложный слух о подготовке русских войск действовать против Варны. Целью этой дезинформации было максимально задержать сосредоточенные в Болгарии неприятельские войска. В своём донесении князь испрашивает Горчакова переправить в Крым войска 16-й дивизии. «В этой дивизии, – писал он, – может быть, нет такой там необходимости, как здесь, в Севастополе, на который неприятель смотрит, конечно, как на венец всех своих достижений».

29 июня во всеподданнейшем донесении Императору (№ 384) князь Меншиков предусматривает место высадки – в Евпатории; и предположительное количество вражеских сил – до 60 тысяч.

Наши неудачи в первые дни вторжения союзников на полуостров выглядят ещё обиднее, если знать, что князь Меншиков был прекрасно осведомлён, что противник будет вести боевые действия не только в Севастополе, но и в районе «каламитской дуги», в частности – в Евпатории. Ещё 7 июля в донесении за № 903 «светлейший» пишет военному министру, что, в виду ожидаемой высадки неприятеля вблизи Евпатории, «полезно позаботиться о возможности подвоза провианта к армии через Геническ». К середине июля Меншиков уже точно знает, что неприятель готовит высадку в Крыму; 21 июля (донесение № 996) он пишет начальнику 16-й дивизии генералу Квицинскому[82], чтобы тот поспешил со своей дивизией «сколь возможно»…

Как подтверждает адъютант князя А. Панаев, «из содержания всех этих донесений и распоряжений, с января по сентябрь 1854 года, очевидно, что князь не только ожидал высадки, но даже определял время, место и размеры сил, в которых она будет совершена в Крыму». В этом якобы несомненная заслуга главнокомандующего, – замечает адъютант.

Разочарую сторонников Панаева: всё это – свидетельство преступного бездействия светлейшего князя Меншикова.

Представим, что князь Меншиков сделал всё по уму. Например, опираясь на данные дозорной службы (а она на Черноморском флоте была организована блестяще!), приказал соорудить в районе Евпатории хороший укрепрайон. Да у Керчи; а ещё – у Камышовой, Казачьей и Балаклавской бухт, которые, к слову, можно было запереть намертво: не цепями, так – минами! (Про Севастополь и говорить нечего.) Вот тогда-то, кто знает, может, и удалось бы избежать столь чудовищной трагедии.

А переиграть противника имелись все предпосылки. Начну с того, что обороняться всегда легче, чем наступать. Аксиома. Соотношение потерь наступающих и обороняющихся в среднем два к одному, пусть и с разносом в ту или иную сторону. И это – тоже аксиома. Когда же речь идёт о десантировании с моря, тут соотношение может увеличиться в разы, и опять же не в пользу наступающих.

В знаменитой высадке союзников в Нормандии в июне 1944 года[83] данное соотношение составило приблизительно три к одному в пользу обороняющихся. И это при том, что коалиция формировалась аж тринадцатью странами, включая новозеландцев, греков и даже поляков – тех самых, кто в начале войны первым поднял лапки, едва не коснувшись Луны. Берег, ощетинившийся тысячами фрицевских «косторезов» (пулемётов MG-42), обороняли аж два генерал-фельдмаршала – фон Рундштедт и «лис пустыни» Эрвин Роммель. Но даже им не удалось удержать прибрежную полосу. Союзникам большой кровью (общие потери составили почти 10 тысяч человек) удалось создать трёхкилометровый плацдарм, и лишь после этого развернуть наступление. Потеряв менее четырёх тысяч, гитлеровцы были вынуждены отступить. Вот что значит высадка с моря.

В 1854 году всё было не так. Хотя десантировались всё те же британцы. Что из себя представляло это воинство, мы уже говорили. В отличие от русского главнокомандующего, который не сомневался в месте предполагаемой высадки неприятеля, он, этот самый неприятель, по сути, двигался наобум, не ведая, что его там, на крымском берегу, ожидает: может, ряды орудийных батарей; а может, колонны быстроходных фрегатов, готовых по первому же приказу ринуться в смертный бой. Ничего этого противник не знал. А потому боялся. Оттого-то вся высадка напоминала своего рода рискованную авантюру.

Предполагалось одновременно высадить до 30 тысяч человек! Вслед за ними – несколько артиллерийских батарей, ящики с пушечными ядрами. Да ещё – тысячи лошадей… Но сначала всё это следовало доставить к берегу. На дворе – начало осени; погода, хоть и ласковая, но море сердитое, того гляди, разбушуется… Самая неспокойная волна – аккурат у западного побережья Крыма.

В первых числах сентября Чёрное море пересекает грозная армада из 350 кораблей, на борту которых 28 тысяч французов, чуть меньше англичан (24 000) и 8 тысяч турок. Лошадей – почти 3 тысячи. Прикрывают армаду 12 английских линейных кораблей и столько же фрегатов. Но это ничего не значит, ибо эти самые линейные корабли переполнены настолько, что, попадись навстречу русская эскадра – и впору кричать караул! Мало того, что команды переполнены чуть ли не вдвое, но опаснее другое: на каждом борту до двух тысяч десантников. Ничего удивительного, что ход линейных кораблей ничем не напоминает ход боевых судов, готовых отбить любую атаку; «беременные аллигаторы» – вот это подошло бы больше.

Первая французская колонна из 14 парусных судов покинул варнинский рейд уже 5 сентября и трое суток проболтался в открытом море, причём без всякого конвоя. Подходи – и бей! Но наши боевые фрегаты, увлечённые общим «оборонительным ужасом», навеянным князем Меншиковым, вжались в родной берег и готовились ко всему (даже к собственному затоплению!), но только не к отчаянному отражению агрессии в открытом море.

Соединившись у Змеиного острова (в 35 км от устья Дуная), союзники ещё успели повздорить друг с другом по вопросу общего управления, а также относительно места высадки (французы ратовали за другое – у Феодосии, к западу от Керчи). В результате, объединённые силы возглавил лорд Реглан, а место высадки было определено в районе Евпатории. 10-го числа союзники проводят очередную рекогносцировку западного побережья полуострова, причём как-то неуклюже, большой комиссией, которая проявляет признаки неуверенности. А переполненные людьми, лошадьми и орудиями корабли по-прежнему болтаются в открытом море. Повторюсь: подходи – и бей!

Впрочем, бить врага можно было не только в открытом море, но и… Мы с вами совсем забыли о Варнинском заливе. Весной 1854 года порт Варны переполнен! Чего и кого там только нет: тяжёлые транспорты, юркие катера, баржи, фелюги и, конечно, боевые корабли, которые переполнены и (внимание!) находятся если и не в беспомощном состоянии, то, по крайней мере, в состоянии некой прострации. Ибо заняты разгрузкой и погрузкой – личного состава, вооружения, припасов и т. п. Никому и в голову не приходит, что кто-то осмелится напасть на этот «Балканский Вавилон», атаковав неслыханную армаду кораблей.

А ведь у османов и их союзников противник всё тот же – русские. Те самые герои Синопа – отважные, неустрашимые, отчаянные, не боящиеся ни огня, ни крови! Нахимов, Корнилов, Истомин… Варна могла затмить и Синоп, и Наварин. Если бы наши отважные флотоводцы, скажем, пользуясь ночной темнотой, подошли и атаковали. Проморгали транспорты в открытом море – зато ударили в самое сердце союзнического флота.

Не будем идеалистами: из подобной переделки вряд ли кому из наших удалось бы уйти живым. Но! Никакого вторжения просто бы не было! И если кому-то покажется, что моей фантазии нет предела, возражу: лишь утрата нашей инициативы спасла союзников от разгрома. Кстати, в войне на Чёрном море в 1854 году у берегов Крыма я не встретил упоминаний ни о наших славных брандерах, ни о новейших морских минах Шильдера, ни об удачном десантировании в тылу врага. Или я что-то пропустил?

Шанс повернуть всё в свою пользу у российского флота был. 14 русских линейных кораблей против 19 вражеских могли полностью компенсировать численное неравенство и отставание в вооружении своей безупречной инициативой, которой всегда славились наши моряки.

Не подошли и не ударили. Следовательно – не разметали. А раз так, пришлось довольствоваться жутким ожиданием вторжения.

Рекогносцировка союзников показала, что наилучшим решением было бы произвести десант в несколько милях севернее Евпатории. Вечером 12-го британцы и французы уже у Евпатории. На слудующий день город пал. «Пал» сказано слишком громко: в Евпаторию без всякого боя и сопротивления вошли вражеские десантники. Исправлявший должность коменданта города майор Браницкий без всякого сопротивления вывел 200 человек Тарутинского егерского полка по дороге на Симферополь. Ворота Российской империи оказались распахнуты. Их распахнули, по сути, просто пнув сапогом…

Но это была ещё не высадка. Транспорты с войсками станут на якорь только утром 2 (14) сентября; около восьми часов первые французы достигнут берега. В половине первого пополудни на крымском побережье уже будут высажены три неприятельских дивизии, с орудиями и лошадьми.

Вторжение началось.