Комментарии, как говорится, излишни: об угрозе нападения на Крым и Севастополь князь Меншиков был предупреждён задолго до начала там боевых действий. Что в таком случае должен был делать Главный командир флота? Правильно – действовать! Но никак не ныть и не надеяться, что «рассосётся». Всё несделанное правнуком славного фаворита Петра Великого давно проанализировано нашими и зарубежными историками. Но на некоторых моментах всё же хотелось бы остановиться.
Крымский полуостров почти со всех сторон окружён морем – на то и полуостров. Но это не значит, что подплыл в любом месте к бережку и выгружайся. Как бы не так! Наилучшие крымские площадки, подходящие для высадки многотысячного десанта, имеются, пожалуй, только две – под Керчью и в Каламитском заливе в районе Евпатории. Как менее привлекательный вариант можно назвать Феодосию. Всё. Главной целью союзников в Крыму, вне всякого сомнения, являлся город-крепость Севастополь. Где расположен Севастополь? Правильно, на юго-западе полуострова – почти там же, где и Евпатория (та – чуть севернее, на западе). Вопросы? Если вопросов нет – и на том спасибо.
Итак, намного ближе к Севастополю не Керчь и Феодосия, а Евпатория. Что из этого следует? Только одно: место высадки союзников ясно как день – Евпатория, точка. Песчаное и пологое дно Каламитского залива не могло не привлечь вражеские десантные отряды. Из всего сказанного делаем вывод: так называемую «каламитскую дугу» следовало укреплять всеми возможными силами и средствами, то есть строить оборонительный рубеж от Евпатории вплоть до Севастополя. С редутами, рвами и пушками; а ещё сформировать в этом районе боеспособную и мобильную если не армию, то, по крайней мере, группировку войск.
Теперь посмотрим, что сделал светлейший князь Меншиков за раз… два… три… четыре… пять… шесть… Одним словом, за те полгода, которые этому «стратегу» были подарены самой судьбой. Так вот, НИЧЕГО.
Недодумал сформировать мощный кулак штыков этак в сто для отражения вражеского вторжения.
Недодумал сконцентрировать достаточное количество войск в районе Евпатории – наиболее вероятном месте высадки вражеского десанта. Не говоря уж о том, чтобы укрепить подступы к городу.
Недодумал уже после вторжения противника оставить позади отступающих русских войск выжженное плато, как, скажем, сделали в Отечественную войну 1812 года Багратион и Барклай-де-Толли. Известно, например, что после оставления Евпатории русским гарнизоном там осталось до 60 тысяч четвертей купеческой пшеницы. В результате преступной халатности неприятельская армия на четыре месяца была обеспечена провиантом…
И уж, конечно, светлейший князь недодумал составить правильную диспозицию своих войск во время сражения на Альме, в котором неприятель, расстреливая русские батальоны из штуцеров и пушек (в том числе – корабельных) буквально смял позиции наших полков. Французскому генералу Боске на глазах противника даже удалось поднять по крутому склону орудия. Когда «лягушатники» во время передвижения набрели на чистый ручей, успели себя и горячим кофе побаловать. А мы всё наблюдали… Прийти в себя уже не было времени. После того как неприятель овладел Телеграфным Холмом, который оборонял лично князь Меншиков, защитникам стало понятно, что с «шапкозакидательством», на которое так уповал генерал Кирьяков[81], случился конфуз. Но «конфуз» – мягко сказано: то был полный разгром.
В результате, наши потери составили почти 6 тысяч человек, из которых пять генералов и около двухсот офицеров. С какой стороны ни посмотри, битва при Альме для нас получилась разгромная. Но главное, оказалась бездарной и кровопролитной.
К слову, французы вели себя так, что иначе как «лягушатниками» их не могли называть не только русские, но и свои же, британцы с турками. По крайней мере, отношение французов к раненым и мёртвым вызывало отвращение.
«Французы обирали тела убитых и умерших донага, – пишет К. Хибберт. – Огрубевшие на войне с дикарями в Алжире, зуавы привыкли к страданиям и смерти. Они могли спокойно веселиться или принимать пищу в окружении раненых и трупов. Французские похоронные команды работали неохотно и демонстрировали ужасающий юмор. Гардемарин Вуд рассказывал, как на его глазах какой-то зуав бросил в могилу чей-то безногий труп, а затем приладил трупу чью-то оторванную ногу.
Каффир, слуга капитана Клиффорда, с жуткой непосредственностью рассказывал, что самое большое удовольствие получает от прогулок по полю боя и вида безруких и безногих трупов вражеских солдат, которые выглядят как «яблоки в саду». Как-то он вернулся, нагруженный русскими саблями и касками, приговаривая: «Как хорошо! Столько убитых. Повсюду руки и ноги. Это все враги господина»…»26
И это при том, что у союзников имелись серьёзные проблемы, главная из которых – всё та же холера. Она свирепствовала в Варне, сопровождала союзников при переходе на кораблях и, конечно же, никуда не делась при высадке в Евпатории, перед сражением под Альмой, да и всё последующее время.
«С тех пор, как мы высадились в Крыму, у нас столько же умерло от холеры, сколько погибло при Альме. Из двух тысяч, выбывших из строя в деле с неприятелем, убитых было 380 человек. Умерших от холеры насчитывается теперь столько же», – писал корреспондент «Times» Уильям-Говард Рассел.
Но и после первых неудач русской армии князь Меншиков недодумал организовать в условиях горной местности в той или иной мере задержание противника. Русская армия спешно ушла в глубь территории. Или всё же – бежала? По вине всё того же главнокомандующего.
Не многовато ли этих самых «недодумал»? Основу этого словосочетания, как мне видится, составляет слово «думать». Так вот, всё, что сделал, недодумав, князь Меншиков, можно было делать, вовсе и не думая. Ну а если думал, то, извините, чем?..
Буду самокритичен: рассуждать задним числом всегда проще. И если бы подобное (о никудышности светлейшего князя Меншикова) я заявил, скажем, лет этак 150 назад, на меня наверняка бы зашикали. Правда, не все, но всё равно, «защитничков» того, по вине которого русской крови в той войне пролилось немерено, нашлось бы достаточно. Например, его бывший адъютант, Аркадий Панаев, который с какой-то поистине «адвокатской» одержимостью позже будет отстаивать невиновность князя, доказывая, что «светлейший» задолго до активных боевых действий в Крыму бил тревогу и отсылал на Высочайшее имя, а также военному министру одну тревожную депешу за другой. Ну да, отсылал – и что с того?
Как сообщает Панаев, ещё 21-го января 1854 года в своём секретном донесении на Высочайшее имя (за № 233), князь Меншиков «выражает опасения, что неприятель предпримет атаку на Севастополь с моря и суши в значительных силах для овладения городом и для истребления флота». В другом секретном донесении (№ 237), отправленном императору через шесть дней, он «выражает предположение о покушении неприятеля в значительных размерах – на Крым». 25 марта (донесение № 288) князь «повергает на благоусмотрение Императора мысль об ограждении северного берега бухты оборонительной стеною», а вскоре (донесение № 296), «испрашивает дозволение об употреблении войск для обережения от нечаянного нападения и для наблюдений за окрестностями Севастополя». Донесение императору от 9 апреля (№ 299) подтверждает «опасения насчёт предприятия союзников на Крым»…
Далее в переписке с военным министром в марте месяце (донесения №№ 297, 344 и 362) «светлейший» за неимением войск предлагает «обратить на действительную службу льготных ногайцев Крымского полуострова; вооружить государственных крестьян русского народонаселения в Крыму; присоединить две роты Балаклавского греческого батальона, поручив им наблюдение за южным берегом Крыма». 18 апреля (донесение № 455) он предписывает полковнику Залесскому «поспешить перевозкою провианта из Евпатории в более безопасное место»; 21 апреля (донесение № 484) просит главноуправляющего путями сообщения графа П. Клейнмихеля «дать в его распоряжение роту рабочих для исправления дорог, по которым должно ожидать передвижения войск в окрестностях Севастополя». И так далее и тому подобное.
Не устаёшь удивляться: морской министр Российской империи, первостепенной задачей которого по приезде в Севастополь является оборона причерноморских границ государства и Крыма, – этот облаченный сверхполномочиями чиновник суетится и кудахчет, как насмерть перепуганная курица! Ах-ах, как бы чего не произошло… как бы избежать «атаки на Севастополь с моря и суши»… как бы враг «не покусился на весь Крым»… «не оградить ли северный берег бухты оборонительной стеною?..» Да и вообще, «не понаблюдать ли за окрестностями Севастополя?»…
Хотя, следует заметить, в общем хоре упаднических ноток нет-нет да проскакивает правильная. Как минимум с двумя мероприятиями князь Меншиков, что называется, не промахнулся. Так, в мае месяце «светлейший» отправляет прибывших в Севастополь сапёров прокладывать новую дорогу от Инкерманского моста через реку Чёрную на Корабельную сторону. Протянутая по скатам южного берега бухты и прикрытая с моря, эта дорога значительно сокращала сообщение между Северной и Южной сторонами, обеспечивая скрытное передвижение войск.
