Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 30)

Но всё это было давно. К моменту утверждения Эванса на командирскую должность старому вояке было далеко за шестьдесят, да и к армии партийный аграрий (хоть и генерал) имел далеко не первостепенное отношение. Тем не менее от командования дивизией он не отказался, немало порадовав своё военное начальство, возлагавшего на опытного старикана большие надежды.

Немалые надежды возлагались и на начальника 3‑й дивизии – сэра Ричарда Ингленда. Канадец по рождению, он участвовал в колониальных войнах, в 1843 году получил рыцарский титул и к середине пятидесятых годов дослужился до генерал‑майора. Ингленд был амбициозен, горяч, отважен, и его боевой опыт в мятежных колониях мог сыграть не последнюю роль на полях предстоящих сражений. Все эти качества как нельзя отвечали требованием британского военного руководства. Потому как остальные «военачальники» не только не соответствовали этим требованиям, но даже в какой-то мере их компрометировали.

60-летний Джордж Каткарт, возглавивший 4‑ю дивизию, слыл в военных кругах весьма посредственным генералом, став офицером благодаря протекции своего отца, посланника в России и влиятельного генерала Уильяма Каткарта. Последний был известен ещё и как активный участник войны против США и организатор кровопролитной бомбардировки Копенгагена в 1807 году. Однако долгое командование 7‑м гусарским полком, патент на который ему соизволил купить заботливый батюшка[79], ни на йоту не прославило Джорджа Каткарта ни в качестве лихого рубаки, ни как талантливого полководца. Будучи без особых задатков одарённости, он слыл несдержанным на язык грубияном и неисправимым матерщинником. Так что кандидатурка оказалась ещё та!

Но всё познаётся в сравнении. Дело в том, что генерала Каткарна можно было считать сущим «агнцем» в сравнении с командовавшим лёгкой дивизией Джорджем Брауном, считавшимся в британской армии «старым грубым солдафоном». Этакий полоумный сержант Фьер-а-Бра из известного фильма «Фанфан-Тюльпан». Ать-два! Ать-два!.. Вот как охарактеризовал своего командира один из его офицеров: «Он ругает, измывается и проклинает всё, что возвышается на высоте более одного дюйма».²²

В 1853 году Брауну было 63 года. Как и Каткарт, он успел повоевать в Дании и в Соединенных Штатах; кроме того, в 1809 году отличился в сражении в испанской Ла‑Корунье. В шестьдесят лет был пожалован генерал-лейтенантскими эполетами.

Как бы то ни было, отцы-генералы Джорджа Брауна утвердили на дивизию почти единодушно: храбрец на войне, даже если он и завзятый солдафон, всегда на вес золота…

Ну и славная кавалерийская дивизия. Во главе её стал достаточно бодрый по меркам предыдущих кандидатов 54-летний генерал Лекэн, которого за скверный характер и какую-то врождённую ущербность недолюбливали даже сослуживцы-генералы.

Вот что о нём пишет Кристофер Хибберт: «Лекэн… настоящий военный маньяк. Как и Джордж Кэткарт, он путем различных махинаций оказался во главе полка, не имея ни опыта, ни заслуг для такой должности. В том же году, когда Кэткарт купил себе командование 7‑м гусарским полком, Лекэн за 25 тысяч фунтов стерлингов приобрел патент командира 17‑го уланского полка. Его солдаты были прекрасно обмундированы, но командование превратилось у него в навязчивую идею. Лекэн, храбрый офицер, который работал день и ночь, был крайне непопулярен за свое упрямство и узколобость»²³.

Стоит ли удивляться, что командовавший лёгкой бригадой в дивизии Лекэна его шурин, генерал Джеймс Томас Браднелл, 7-й граф Кардиган, оказался под стать своему родственнику. «Этому человеку были присущи все недостатки и не свойственно ни одно достоинство его командира, – пишет Кристофер Хибберт. – Он был еще менее популярен среди подчиненных»²⁴. Более лаконичной характеристики придумать трудно[80].

Таким образом, ознакомившись с кратким послужным списком и личностными особенностями британских командиров, теперь нам известно, с какой братией предстояло воевать русской армии. О моральных качествах английских солдат можно только догадываться. Как бы то ни было, лондонская газета «Таймс» гордо назвала армию, отправлявшуюся на войну с русскими, «лучшей армией, когда‑либо покидавшей берега Англии».

Знакомая история, не правда ли? Ничего личного – «Fake news»…

Английской эскадрой командовал вице-адмирал Джеймс Уитли Динс Дандас. Про него можно было сказать одно: он являлся самым здравомыслящим из всей ватаги британских крикунов, карьеристов и авантюристов. До того как в сороковые годы занять кресло первого морского лорда (причём дважды), этому «морскому волку» пришлось немало повоевать. В 1800 году он участвовал в блокаде Александрии, а через семь лет – сжигал Копенгаген. В 1851-м – назначен главнокомандующим британским флотом в Средиземном море.

Аристократ и «белая кость», Дандас являлся одним из немногих флотоводцев Королевства, который понимал, чем для английского флота могла обернуться «черноморская авантюра». Правда, он слыл человеком чрезвычайно вспыльчивым, что не раз приводило к дуэльным поединкам, которых страшились все, кто имел с лордом дело – живые и убитые им. Именно поэтому поначалу к его мнению никто не прислушивался.

Когда впервые заговорили о «морском походе на Восток», Дандас одним из первых ощутил на себе давление со стороны влиятельных лиц британского Адмиралтейства. После того как лорд пришёл к выводу, что все они там, в военно-морском руководстве (да и в правительстве – тоже), посходили с ума, дело едва не закончилось для него очередной дуэлью. Но пронесло. Хотя нервничать причин было предостаточно. Взять, например, заход союзного флота в Чёрное море в январе 1854 года. Зайти, конечно, можно, возражал Дандас, но как на это отреагирует Российская империя?! Ведь ни Великобритания, ни Франция даже не объявляли России войну. Что скажут дипломаты?! Хотя кое-что было и пострашнее дипломатов – зима. Отправить парусные корабли в Чёрное морю зимой было явным безумством.

– Если бы царь Николай мог лично выбрать время для посылки союзного флота в Чёрное море, то он несомненно выбрал бы именно январь, – сетовал адмирал.

И Дандас был прав: лишь по счастливой случайности во время зимней экспедиции британскому флоту удалось избежать серьёзных потерь при транспортировке войск по бушующему морю. Ничего удивительно, что он же был против высадки союзников на крымском побережье.

– Выдумают же. Отправиться в Крым! Это же nonsense… Nonsense! – кричал в бешенстве Дандас.

Однако подобные выпады не могли ничего изменить. Голос уважаемого лорда оставался для всех «гласом вопиющего в пустыне». Его не только не слышали – но и не хотели слышать! Появились слухи, будто Дандас просто трус.

Но это было не так. Прославленный адмирал всегда отличался храбростью и отвагой. Именно поэтому в Адмиралтействе мирились со всеми выходками своего коллеги. Другое дело, что к началу военной кампании овеянному славой адмиралу было под семьдесят. А ещё он был слишком умён. Возраст и ум – отец и мать мудрости.

Мудрый адмирал Дандас всё понимал: впереди предстоит отнюдь не лёгкая прогулка. Впереди – Большая Война…

Командующим французской эскадрой был вице-адмирал Фердинанд Альфонс Гамелен. Он хотя и считался у себя во Франции подлинным «морским волком», тем не менее являлся полной противоположностью лорду Дандасу, до аристократизма которого ему было далеко. Грубиян и забияка, вместо дуэлей он предпочитал кабацкие драки в притонах, ночные попойки и штормовой ветер в лицо! А всё потому, что морскую службу знал не понаслышке, оказавшись в одиннадцать лет юнгой на фрегате «Venus». Участвовал в самых кровопролитных сражениях в Ост-Индских водах и даже побывал в плену. К слову, по возвращении из плена в 1812 году получил первый офицерский чин. Через два года он вторично был пленён, на сей раз – англичанами. И был сильно раздосадован, очутившись на свободе уже после низвержения своего кумира – Наполеона Бонапарта.

Тем не менее из флота не ушёл. Став контр-адмиралом, Гамелен был назначен сначала начальником штаба в Тулонскую эскадру, а через два года – командующим эскадрой Тихого океана. С июля 1848 года – вице-адмирал. В июле 1853 года был утверждён начальником эскадры Чёрного моря.

И вот после долгих лет вражды теперь французы создавали коалицию с «красногрудыми». Гамелен едва сдерживался от гнева, но приходилось держать себя в руках: русские были ещё худшими врагами. Однако зазнайку-Дандаса не переносил на дух! И всё же приходилось терпеть. Тем более что тот на рожон не лез, был осторожен и даже мог позволить себе обратиться за советом. А ещё, как и он, Гамелен, считал всю кампанию авантюрой.

Когда два «морских волка» громко вторили одно и то же, к этому стоило бы прислушаться: союзники готовили Большую Авантюру…

А что же мы? Как уже говорилось, нападение западной армады для нас оказалось неожиданностью. И это при том, что о предстоящей агрессии в Петербурге и Севастополе были не только предупреждены, но к ней готовились. Но тогда почему… Да потому, что и наши, уж извините, оказались ещё теми горе-стратегами.

Судите сами. 5 марта 1854 года военный министр Российской империи князь Василий Долгоруков писал Главному командиру Черноморского флота и портов Александру Меншикову: «По полученным здесь сведениям подтверждается, что соединённый англо-французский флот намеревается сделать высадку на Крымских берегах, чтобы атаковать Севастополь с сухопутной стороны… Государь император поручил мне сообщить о сем вашей светлости с нарочным фельдъегерем и покорнейше просить вас принять все зависящие от вас меры, дабы быть готовым встретить и отразить угрожающие Крыму и в особенности Севастополю неприятельские покушения»²⁵.