Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 28)

Экспедиционная армия Великобритании состояла из пяти пехотных и одной кавалерийской дивизий численностью до 30 тысяч человек, при 56 орудиях. Место сосредоточения – остров Мальта.

Весной 1854 года началась активная переброска войск союзников в Дарданеллы.

Турция, впрочем, и сами турки, сильно разочаровали союзников. Несмотря на то что с виду Константинополь «поражал изысканной красотой», однако в действительности город оказался грязным и мрачным. Как вспоминал офицер шотландской гвардии Хью Эннсли, «по узким грязным улицам невозможно было ходить, не уставившись глазами в дорогу. Иначе каждый рисковал упасть, споткнувшись об один из разбросанных повсюду камней»¹⁵.

Кристофер Хибберт: «…Если вы не наступили на мертвую собаку, то обязательно наступите на мертвую крысу… Турецкие женщины оставляли открытыми для мужских взглядов только лодыжки, которые не радовали изяществом форм. Солдаты вскоре обнаружили в узких улочках грязными подворотнями множество сомнительных кофеен и борделей, где вино и женщины стоили очень дешево и где молодые армянки «проделывали невероятные вещи». За шесть пенсов там можно было напиться, а за шиллинг – приобрести сифилис. Врач 55-го полка докладывал, что венерические заболевания стали его основной проблемой. А ведь эта часть считалась одной из наиболее дисциплинированных в армии… Согласно докладу полковника Стерлинга, в одну из ночей было задержано около 2400 пьяных английских солдат. «Армия спивается, – горько заметил он, – нам не к чему придраться в поведении наших людей, когда они трезвы. Когда же они напиваются, устраивают избиения турок. Нам пришлось высечь одного из солдат для примера остальным»…»¹⁶

В середине июня корабли союзников потянулись в сторону Варны. Из-под Варны экспедиционные части планировали наступление на русскую Дунайскую армию.

Я внимательно листаю книги и справочники, чтобы не ошибиться, назвав фамилию «гениального стратега», удумавшего под Варной воевать с русскими. В любом случае, то не была королева Виктория – не женское это дело водить указкой по оперативным и топографическим картам. Зато рядом с ней находился талантливый «стратег» – вернее, два: главнокомандующий английскими войсками фельдмаршал Генри Хардиндж, 1-й виконт Хардиндж (именно он сменил на этом посту умершего герцога Веллингтона), и Фицрой Сомерсет, барон Реглан, возглавивший британскую экспедиционную армию. Вот эти двое – надутый виконт и однорукий барон (в ноябре 1854 года он станет фельдмаршалом, а в июне следующего года – умрёт под Севастополем от холеры) – и упёрли указку туда, куда лучше всего упиралось: в Варну.

Умников поддержали французские «стратеги» – главнокомандующий войсками маршал Франции Жан Батист Филибер Вальян и Арман Леруа де Сент-Арно — тоже маршал, командовавший экспедиционной (так называемой «Восточной») армией[75]. Правда, не без давления тщеславного Луи. По-видимому, когда эта весёлая четвёрка морщила лбы при выборе места высадки, турецкий султан, потеряв сон и аппетит, бился в истерике, требуя от подчинённых, чтобы неповоротливая английская королева и этот Луи – как там его?! – чтобы срочно… Срочно! Высылали несколько дивизий – нет, армию! – для разгрома варваров-гяуров, удумавших отколоть от благословенной Блистательной Порты балканский кусок.

– На кол! Не договорятся – всех на кол! – кричал, будучи не в себе от гнева, султан Абдул-Меджид в адрес своих дипломатов, на чьих плечах лежал нелёгкий труд переговорщиков.

Но дипломаты и так знали: если в ближайшее время у балканских берегов не появятся корабли союзников, пощады от султана можно не просить: казнит. Слишком крупной была игра. После того как Дунайская армия русских под аплодисменты местных жителей вторглась на Балканы, османы были готовы заключить сделку хоть с шайтаном. Своими силами одолеть русского медведя было невозможно. Оставались лишь европейские заклятые друзья, от которых ждать чего-то хорошего всегда себе дороже. Другое дело, что хуже русских могли быть только русские.

Впрочем, даже с западным шайтаном можно было вести свою игру. Если вдруг гяуры обломают зубы под Силистрией и уберутся восвояси, что тогда будет делать на Балканах вся эта западная свора? Не пойдёт ли на Стамбул?! Но даже если и так – гяуры страшнее! Так что – пусть приходят. И британцы, и французы… Поэтому, упрашивая союзников прийти на помощь, Абдул-Меджид I лукавил: те могли остаться не у дел.

Так и случилось. Когда основные силы коалиции высадились в Варне, на Балканах кого только не было – турки, болгары, сербы, валахи, молдаване – да всех не перечесть. Вот только не было там… русской Дунайской армии, с которой доблестные зуавы вкупе с британскими стрелками под барабанный бой и звуки труб собирались громить «полудикие орды» потомков скифов. Русская армия, сняв осаду Силистрии, преспокойно ушла оттуда на другой берег Дуная, о чём не соизволила известить ни турок, ни их вероломных союзников.

В результате, получилось в полном соответствии с высказыванием шотландского стрелка капитана Найджела Кингскота: «Заманив нас сюда, русские сделали из нас дураков, что очень скверно!»¹⁷

Переброска войск на Балканы оказалась не из лёгких. Тем не менее вскоре под Варной скопились десятки тысяч военнослужащих. Ничего удивительного, что в разгар лета такая оплошность союзникам громко аукнулась. Вспыхнули эпидемии – гепатита, брюшного тифа, дизентерии. Да ещё местные напасти – малярия и болотная лихорадка. Настоящая беда случилась, когда палаточные военные городки захлестнула холера.

Поясню: опасную заразу союзники сами завезли из Франции, где юг страны охватила страшная эпидемия. Скорее всего, холеру военные подцепили где-нибудь в Авиньоне или Марселе. Причём первые заболевшие выявились среди зуавов[76]. Когда военные врачи это поняли – было поздно. Дошло до того, что из штаба Сент-Арно в Париж полетели требования временно прекратить отправку новых партий солдат из Франции: «Маршал надеется, что будет прекращена всякая новая присылка. В этот момент подкрепления были бы только лишней пищей для госпиталей».

Болезнь не признаёт национальностей: через несколько дней холера появилась и в лагере британцев. И вот тут началось! К середине июля среди англичан слегло полторы тысячи солдат; из заболевших холерой 8 142 французов скончалось 5 183, то есть почти две трети¹⁸. Известно, например, что в разгар эпидемии оба французских флагманских корабля только в течение двух недель потеряли 600 человек – треть от личного состава. Потери внушительные. И это при том, что противника (то бишь русских) ещё никто и в глаза не видел!

Зачастую солдаты умирали прямо в пути, из-за чего трупы приходилось выбрасывать с телег и, оставляя на обочинах дорог, ехать дальше. На погребение или кремацию на марше не было времени. На стоянках же все валились с ног от усталости и профузного поноса. Поэтому, даже разбив бивуак, солдатам порой было не до погребения своих павших товарищей.

«Часто руки, которые рыли землю, – вспоминал очевидец, – останавливались, не кончив работы, и тот, кто держал заступ, молча падал, чтобы уже больше не подняться, на краю полураскрытой могилы. Те, которые еще были живы, взваливались на лошадей или их несли на руках солдаты, артиллерийские лафеты были завалены больными».

Британский полевой госпиталь был переполнен; смущало другое – огромное количество трупов, вывозимых через его задний двор. Зная это, солдаты, скрывая первые признаки болезни (кровавый понос), докладывать об этом своим командирам не спешили. Подобное поведение ухудшало и без того неблагоприятную эпидемиологическую обстановку в лагере.

Так, командир 1-го полка записал в те дни в дневнике: «Холера наступает, люди быстро умирают. Все отправленные в госпиталь в Варне оказались в могиле. За две последних ночи умерло 15 человек. Об отправленных возницами на медицинских повозках ветеранах следует забыть. Думаю, всех их похоронят в Варне. Перед отъездом туда они все напились и теперь, наверное, умрут как собаки»¹⁹.

Что же произошло? Дело в том, что союзники просчитались. Они планировали всего лишь попугать «русского медведя», дабы он наконец оставил в покое Дунайские княжества турецкого султана. О чём, к слову, Абдул-Меджид I даже не просил – он буквально вопил, взывая о помощи, и даже не скрывал этого! Однако, пока британцы и французы готовили операцию, пока согласовывали детали и занимались формированием и транспортировкой экспедиционных армий, с лёгкой руки австрийского императора Франца Иосифа I, проявившего себя отнюдь не джентльменом (по отношению к Николаю I), в регионе всё круто изменилось. В результате, союзники оказались в своего рода ловушке, ну а русские…

У русских тоже хватало проблем.

Летом 1853 года состоялся Высочайший манифест Николая I о занятии Россией Придунайских княжеств. В марте следующего года Дунайская армия переправилась через Дунай, и после того как армию возглавил генерал-фельдмаршал Иван Паскевич[77], в мае месяце его части осадили турецкую крепость Силистрию на правом берегу реки. Однако ночной штурм 16 (28) мая Арабского форта (Араб-Табии), самого укреплённого в Силистрии, закончился для нас неудачей. Потери атакующих составилии более 300 человек убитыми и почти 600 раненых; не вернулся из боя и руководивший операцией начальник 8-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Дмитрий Сельван. Лишь на третий день где-то во рву, среди сотен солдатских трупов, удалось отыскать его изрубленное тело – обезглавленное, с вырванным сердцем.