Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 26)

Россия мешала. Тройственный союз Николая I с Австрией и Пруссией для Луи Наполеона был настоящей головной болью. Русский царь мутил воду; его корабли сновали в Адриатике, вертелись у Дарданелл и Босфора… Не пора ли заносчивому Николаю преподать хорошенький урок?.. Сомнения окончательно развеялись в 1853-м, когда Францию парализовали страшная засуха и эпидемия холеры. Ещё немного – и жаки с жанами потянулись бы осаждать очередную Бастилию.

Война! Только она могла решить все внутренние проблемы Луи Наполеона…

А верный союзник – Англия – дышала в затылок: Николай стал несносным! Всё совпало. Английский премьер-министр Джордж Гамильтон-Гордон, лорд Абердин, слишком слаб – он управляем. Через приятеля французского императора виконта Пальмерстона (министра внутренних дел Великобритании) Луи быстро заключил с англичанами военный союз против России. Луи Наполеон хлопал в ладоши: этим торгашам просто некуда деваться, ибо они спят и видят бескрайние российские просторы, ждущие британских товаров. Снижение ввозных пошлин обогатит Британию в разы! А Николая следует прижать к стенке. Только так! Ну а военные заказы снимут напряжение как в Англии, так и во Франции. За счёт России, конечно…

В ночь на 4 января 1854 года объединённая англо-французская эскадра вошла в Чёрное море. Ещё через три дня британский корабль «Retribution» подошёл к Севастополю. Цинизма британцам было не занимать: «retribution» по-русски означает «возмездие». Англичане пришли вершить возмездие – надо полагать, за Синоп. Хорошенькое дельце! Кто это тут, непослушный такой, пошёл против интересов Ея Величества королевы Виктории?! Кто против «владычицы морей»?!

Дальше – больше. Командиру Севастопольского порта было объявлено, что русский флот блокирован в бухте, дабы (барабанная дробь!) не нападал на турецкие корабли.

Цинизм продолжается: если часть британских кораблей ощерилась пушками в сторону Севастополя, то остальные (вновь – барабанная дробь!), организовав некий конвой, встали на охрану турецких судов, направлявшихся в сторону российского Кавказа. Хотя британцы прекрасно знали, что на борту османских фрегатов перевозилось оружие с боеприпасами для горцев Шамиля. Впрочем, знали союзнички и о шеститысячном десантном отряде, рассаженном в трюмах этих самых кораблей…

Войну никто не объявлял. Но она уже началась…

Николай был ошеломлён. Вероломность западных держав поражала: подойти к русским берегам и начать диктовать какие-то условия – это ли не сумасшествие?! Но известия из Крыма настораживали.

Когда на тебя нападают, война, как бы ты к ней ни готовился, всегда настигает врасплох. Россия готовилась, но, как выяснилось, оказалась не готова – ни к нападению, ни к обороне. Первые же бои показали, что русский солдат может только мужественно стоять и героически погибать. Но этого, понимал Николай, было явно недостаточно. Следовало бить! Бить и побеждать! Да так, чтоб чертям стало жарко…

Но жарко в те холодные зимние дни, похоже, было только российскому императору. Николай ошибся! И очень серьёзно. И теперь из-за ошибки своего монарха героически умирали его солдаты. А могли и не умирать, терзал себя Николай. Его солдаты могли просто сидеть с ружьями на тёплом берегу Босфора да посмеиваться.

– Но как же так, почему?.. – разводил руками растерянный царь.

Уже не первую ночь Николай Павлович расхаживал по царским покоям, мучаясь жесточайшей бессонницей. Ведь докладывал же адмирал Корнилов: всё готово. Готово! И корабли, и солдаты, и десантные группы… Почему? Почему он промедлил с приказом?! Вызвать бы того, кто его тогда отговорил – да шпицрутенами, шпицрутенами! Только вот некого ни ругать, ни упрекать, ни шпицрутенами… Потому что – Сам! Лично! Он лично принял это решение попридержать коней, повременить. Кто мог подумать, что этот Луишка и чопорная Виктория попрут напролом? Как вообще осмелились?!

Странно, даже теперь император Николай надеялся, что британцы с «лягушатниками» одумаются. А потому топить их корабли, пожалуй, не стоит. Попугают-попугают – и уйдут, никуда не денутся…

Николай не спал вот уже несколько недель: ложился, потом, кряхтя, тяжело вставал, накидывал на плечи халат и… начинал ходить. Туда… сюда… Однажды впервые подумал, жаль, что не курит – говорят, успокаивает. Хотя в его случае вряд ли бы успокоило.

Он всегда был Триумфатором. Иногда его в шутку так и называли, правда, самые близкие; даже не для того, чтобы польстить, а по другому поводу – выразить восхищение. Потому что всегда старался быть победителем. С самого начала, с тех самых декабристов, которых свернул в бараний рог. Мало им! Если бы сегодня – всех, всех на каторгу! А эти чёртовы шляхи? Сколько крови выпили! Мало, видите ли, им свободы – да куда больше-то? Устроились на русском хребте… живут припеваючи… Полонез Огиньского… Приживалы!

Но сколько ни ходил, сколько ни отвлекал себя пустыми мыслями о поляках, финнах, реформах, городских пожарах, – мысли возвращались к туркам и Босфору: как пропустили-то?! Куда смотрели? Куда смотрели Вы, Ваше Величество?! Упустил единственную возможность, которая навсегда – на веки веков! – сделала бы тебя истинным Триумфатором!

Они, все эти «лягушатники» и «торгаши», уже давно были готовы признать Его достойным продолжателем Александра-Благословенного. Признать Триумфатором! Но зависть к необъятным просторам Российской империи, к величию её Монарха лишали их рассудка.

Кюстин, де Ланьи… Что бы они ни писали о России, в каждой строчке проскакивает неприязнь, граничащая с неприкрытой ненавистью.

Астольф де Кюстин:

«Каждый старается замаскировать пред глазами властелина плохое и выставить напоказ хорошее».

«…В армии – невероятное зверство…»

«В России монарх может быть любим народом, даже если он недорого ценит человеческую жизнь»…[70]

Ещё один умник – Жермен де Ланьи:

«Привычка к притворству и лести зашла у них так далеко, что все без исключения становятся защитниками царя и его правительства, обманывая себя и вводя в заблуждение путешественников, не позволяя им увидеть эту страну в ее истинном облике».

«…Россия – это всё ещё кочевая Тартария Чингизхана или Тамерлана».

Но этот, последний, более осторожен. Обвиняя российского самодержца в жестокости, он в то же время не сторонится и лести:

«Император Николай, безусловно, самый достойный человек в своей империи, равно как он самый красивый, самый справедливый, самый гуманный и самый просвещенный. Он внушает уважение и почтение всем, кто его окружает или кто имеет счастье к нему приблизиться, не столько из-за авторитета священной власти, сколько из-за его редких и замечательных качеств».

«Здоровья крепкого и железной энергии, невероятной трудоспособности, он утомляет своих министров и секретарей работой. Все свое время и все свои силы он отдает управлению своей обширной империи, он всегда первым встает и последним ложится»…[71]

Французские писаки, несомненно, выражали общее мнение европейских трусишек – злорадных и мстительных. Ну а Луи и его окружение буквально трясло при упоминании тех, кто дал им пинка от Москвы до Парижа.

Босфор должен и обязан был быть российским! Сейчас Россия с высоты своего величия могла бы гордо взирать на мир, держа под крепким сапогом трепещущих европейских монархов. И пусть бы ненавидели – пусть! Зато бы все уважали. Ведь если упасть – налетят всем кагалом – и османы, и те же ляхи с финнами, не говоря уж о бриттах с «лягушатниками»… Налетят – чтобы ударить; не ударить – так хотя бы ущипнуть. Дабы унизить!

После таких мыслей Николай возвращался в спальню, молился и тихо, опять с каким-то натужным скрипом, ложился. А потом мысленно просил у Всевышнего, чтоб хотя бы в этот раз обошлось без кошмаров…

Александр Широкорад: «…Николай I вёл себя как забеременевшая гимназистка, надеясь, что всё само собой «рассосётся», что союзная эскадра погуляет по Чёрному морю и уйдёт восвояси. Отличная возможность атаковать союзную эскадру на выходе из Босфора была утеряна. А в марте-апреле эскадры союзников получили подкрепления, которые обеспечили им неоспоримое превосходство над русским флотом. Теперь война была заведомо проиграна»¹².

Не обошлось и не «рассосалось». Западные монархи уже давно поняли, что имеют дело с нерешительным императором. А значит… значит, следовало ковать железо, пока горячо. Так, вроде, говорят русские?..

15 (27) марта 1854 года Англия объявила России войну. 16-го – Франция. На сей раз – официально.

31 марта (12 апреля) британский (под австралийским флагом) пароход близ Севастополя захватил частный грузовой парусник. 10 (22) апреля стало ясно, что противник настроен решительно. В этот день армада вражеских кораблей (пять английских и три французских колёсных парохода) атаковала беззащитную Одессу.

Англосаксы – большие лжецы. Хотя некоторые, как бы стесняясь, пытаются заменить это понятие невинным словечком «врунишки». Категорически не соглашусь! Если, скажем, избалованный малыш, оконфузившись в штанишки, всю вину переложит на неопытную няню, тут ничего не попишешь: врунишка. А вот когда ложь исходит из уст солидного дяди – влиятельного пэра, генерала, премьер-министра или другой какой персоны из когорты так называемых Very Important Persons – это уже нечто другое. Это – VIP-враньё.