Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 25)
Противник был сильнее нас и по количеству, и по мощи. Так, линейных кораблей в объединённой эскадре насчитывалось 19, в том числе три из них были парусно-винтовыми: британские «Agamemnon» и «Sans-Pareil», а также французский «Charlemagne». Из парусных линейных кораблей наиболее грозными считались 120-пушечные английские «Britannia», «Trafalgar» и 116-пушечный «Queen»; из французских – 100-пушечные «Friedland», «Valmy», «Ville de Paris» и 100-пушечный «Henri IV».
Из трёх фрегатов один являлся парусно-винтовым; зато 19 остальных представляли из себя достаточно мобильные колёсные пароходо-фрегаты. Корветов – 7 (в том числе 3 парусно-винтовых); вооружённых колёсных пароходов – 10; парусных бригов – 4…
Было ещё одно серьёзное отставание – в вооружении. Русская армия встретила войну с гладкоствольным ударно-капсюльным ружьём образца 1844 года – уже устаревшим к тому времени. Возможно, именно зная о проблемах в русской армии и на флоте, западные страны с такой смелостью двинулись «воспитывать» «строптивую» Россию.
Английские и французские паровые корабли были значительно маневреннее и быстроходнее; погода и ветер им тоже были нипочём. А пехота имела на вооружении новенькие нарезные ружья с ударным капсюльным замком, имевшие в бою большие преимущества[66].
К слову, в русской армии нарезные ружья тоже имелись, но их было крайне мало – лишь 5 % от всего пехотного оружия. Это были либо импортный бельгийский Люттихский штуцер (изготавливался в Люттихе, ныне – Льеж) обр. 1843 г., либо отечественный – штуцер Гартунга обр. 1848 г. (переделанный «бельгиец»). В казачьих полках и в гарнизонных батальонах (а также у ополченцев) ружья вообще были кремнёвые…
Нарезные, гладкоствольные, кремнёвые… Неужели настолько большая разница, спросит кто-то. Большая. Иностранный нарезной штуцер имел дальность стрельбы где-то 1200 шагов, гладкоствольное ружьё – 300, да ещё с никудышной меткостью. Что тут сказать – без комментариев…
Анна Тютчева:
Но вернёмся к Синопскому бою.
С утра 18 (30) ноября 1853 года моросил холодный дождь при порывах сильного ветра. В 9.30 русская эскадра двумя колоннами двинулась в сторону Синопского рейда. Турецкие корабли расположились лунообразно, прикрываясь пушками береговых батарей. В 12.30 с 44-пушечного турецкого флагмана «Аунни-Аллах» прозвучал первый выстрел; вслед за ним открыли огонь все османские корабли и береговые батареи. Подойдя на расстояние в 320–380 метров, русские корабли встали на якоря и открыли ответный огонь. Сражение началось…
Вице-адмирал Павел Нахимов находился на палубе флагманского линкора «Императрица Мария», подошедшего ближе всех к «Аунни-Аллаху». И сейчас многое зависело от выдержки и хладнокровия двух адмиралов. Корабль Нахимова оказался под плотным перекрёстным огнём противника; по воспоминаниям современника, вражеские ядра сыпались на него, как снег во время пурги. Вскоре большая часть рангоута и стоячего такелажа корабля оказались перебиты. Лишь по счастливой случайности устояла грот-мачта. Но русский флагман, отстреливаясь, не давал себя в обиду. Мало того, он продолжал идти в сторону «Аунни-Аллаха».
Несмотря на поддержку береговых пушек, османы постепенно стали уступать. Уже через полчаса боя Осман-паша приказал расклепать якорные цепи, после чего «Аунни-Аллах» выбросился на берег. Оказавшись на суше, турецкие матросы в панике разбежались кто куда…
Недалеко от «Императрицы Марии» оказался «Фазли-Аллах» – бывший русский фрегат «Рафаил», сдавшийся в плен во время русско-турецкой войны в 1829 году. Выполняя Высочайшее повеление своего императора, адмирал Нахимов отдал приказ вражеский корабль уничтожить. Пушки русского флагмана и фрегата «Париж» оставили от «Фазли-Аллаха» одни обломки… После этого русский флагман присоединился к остальным кораблям, открыв плотный огонь по береговым батареям и вражеским фрегатам.
К четырём часам пополудни турецкая эскадра как боевая единица перестала существовать. Взорвался фрегат «Навек-Бахри»; потом – корвет «Гюли-Сефид». Выбросился на берег фрегат «Несими-Зефер». Почти все турецкие корабли, если не были взорваны и сожжены, выбросились на берег, где большинство из них были подожжены. Постепенно смолкали и береговые батареи…
Во время сражения отличился линейный корабль «Париж» под командованием капитана 1-го ранга Владимира Истомина[67]. Беспрестанно расстреливая пятую турецкую батарею, линкор одновременно вёл бой с двумя вражескими кораблями – фрегатом «Дамиад» и корветом «Гюли-Сефид». Последний, как уже было сказано, взорвался; а фрегат – выбросился на берег. После этого «Париж» вынудил и 64-пушечный фрегат «Низамие» сдрейфовать к берегу (где потом сгорел)[68].
Из 7 турецких фрегатов были уничтожены 7; из 3 корветов – 3; из 2 пароходов – 1; из 2 вооружённых транспортов – 2; из 2 купеческих бригов – 2. Полностью оказались выведены из строя четыре береговые батареи… Это была блистательная победа русских моряков!
Как это обычно бывает, спасся самый хитрый. В тот раз им оказался турецкий пароходо-фрегат «Таиф», на котором смылся тот самый Мушавер-паша – англичанин Слейд. (Его примеру последовали командиры двух турецких кораблей, в панике бросившие свои команды.) Оторвавшись от преследования, беглец неожиданно наткнулся на отряд из трёх линейных кораблей адмирала Корнилова, спешивший на помощь Нахимову. Ловко увернувшись от них, командир «Таифа», Яхья-бей, припустил такого жару, что команда пришла в себя только в Константинополе.
Когда в шесть часов вечера в дымящуюся Синопскую бухту прибыл адмирал Корнилов, он оказался немало удивлён: все турецкие корабли были уничтожены!
– Как же теперь без трофеев в Севастополь возвращаться-то будем? Не поверят ведь, – улыбался в жёсткие усы Корнилов. – Нет, не поверят…
Синоп горел. Город некому было тушить – все разбежались по окраинам…
Потери русской эскадры составили 37 человек убитыми и 233 – ранеными. Турки в живой силе потеряли значительно больше: количество убитых и утонувших оказалось свыше трёх тысяч человек; несколько сот солдат и офицеров султана попали в плен. В числе последних оказался и сам командующий турецкой эскадрой вице-адмирал Осман-паша; его участь разделили командиры двух османских кораблей.
Единственный спасшийся турецкий корабль в Константинополе был встречен холодно. Узнав о трусливом бегстве парохода «Таиф», султан Абдул-Меджид I сильно разгневался:
– Этот недотёпа удумал меня обрадовать! – ругался он в адрес командира судна Яхья-бея. – Не лучше ли ему было геройски погибнуть вместе со всеми, чем разыгрывать тут комедию со своим геройством…
Яхья-бея с позором уволили со службы с формулировкой
Корабли Черноморского флота возвращались в родную Севастопольскую бухту[69]. Русские флотоводцы в очередной раз доказали, что лучше их на море нет никого…
Синоп явился бикфордовым шнуром, взорвавшим шаткое равновесие, грозившее активным противостоянием. Западные державы неспроста ополчились на Россию. Самодостаточность её внешней политики и прочный романовский Трон многих раздражал. И война с огромной империей могла решить внутренние проблемы как в Англии, так и во Франции.
Луи Наполеон понимал, что император он, в общем-то, липовый. Ни по крови, ни по праву, ни по совести Луишка не имел никаких оснований называть себя монархом. Именно об этом открыто заявлял царь Николай, отзываясь о французском императоре как о
Война! Вот что спасло бы авторитет липового императора. Маленькая, но победоносная война утёрла бы нос несогласным и сплотила французское общество. Именно поэтому нахальный Луи гнал своих солдат умирать. Победа над Россией всех бы угомонила: реванш за унижение 1812 года станет успокоительной пилюлей для каждого француза; ну а для русских – холодным душем…