Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 24)

Чтобы не быть голословным в отношении участия британцев в подрывной деятельности османов против России, достаточно сказать, что для переброски оружия горцам осенью 1853 года была задействована целая группа турецких кораблей – «Таиф» (22 пушки), «Фейзи-Бахри» (20 пушек), и «Саик-Ишаде» (20 пушек). Командовал всей этой бандитской братией некто Мушавер-паша. И разбойничал бы этот паша и дальше, если б 9 ноября русский 44-пушечный фрегат «Флора» (командир – капитан-лейтенант А. Скоробогатов) в 12 милях от мыса Пицунда не обстрелял нарушителей, причём довольно удачно – один из подбитых кораблей пришлось уводить на буксире. Так вот, как потом выяснилось, этот самый Мушавер-паша оказался никаким не «пашой», а… британцем Адольфусом Слейдом¹. Что ему понадобилось в российских водах, видать, только Аллаху было известно…

Начиная с 3 сентября 1853 года, стали смелее действовать корабли Черноморского флота. Первой удачной операцией оказалась переброска уже известной нам 13-й пехотной дивизии из Севастополя в Сухум на кораблях двух групп, руководимых адмиралами Корниловым[63] и Нахимовым[64]. На всё про всё потребовалось десять дней. (Резонный вопрос: а нельзя ли было боеспособную дивизию отправить не на Кавказ, а к Босфору?)

5 октября русский пароходо-фрегат «Владимир» под флагом начальника штаба флота вице-адмирала Корнилова обнаружил в море неприятельский 10-пушечный колёсный пароход «Перваз-Бахри». Заметив, что у турка отсутствуют кормовые орудия, командир корабля Г. Бутаков, открыв огонь и войдя в кильватер вражеского судна, начал погоню. Через два с половиной часа с турецким пароходом было покончено, османы спустили флаг. Из полутора сотен матросов и офицеров турецкого парохода потери составили треть от личного состава; остальные были пленены.

Из доклада вице-адмирала Корнилова: «Капитан, офицеры и команда парохода «Владимир» вели себя самым достойным образом. Капитан-лейтенант Бутаков распоряжался, как на маневрах; действия артиллерией были и быстры, и метки»².

Вот что в те дни писала в своём дневнике фрейлина цесаревны Марии Александровны Анна Тютчева[65]: «4 октября [1853 г.]. Судя по последним известиям из Константинополя, война неминуемо должна разразиться. 14(26) сентября (день Воздвижения креста, празднуемый нашей церковью) состоялось заседание Дивана, по настоянию которого султан обязался отклонить Венскую ноту и объявить, что если княжества не будут очищены русскими войсками в течение семи дней, то будет объявлена война. Знамя Магомета было водружено в мечети, что сразу разожгло фанатизм всего магометанского населения. Итак, предстоит война, несмотря на все человеческие усилия предотвратить ее, несмотря на официозное вмешательство западных держав в наши дела, несмотря, наконец, на умеренность имп. Николая, – война в осуществление того предсказания, которое предвещает на 54 год освобождение Константинополя и восстановление храма Св. Софии. Возгорится страшная борьба, гигантские и противоречивые силы вступят между собой в столкновение: Восток и Запад, мир Славянский и мир Латинский, православная церковь в борьбе не только с Исламом, но и с прочими христианскими исповеданиями, которые, становясь на сторону религии Магомета, тем самым изменяют собственному жизненному принципу. Ум, пораженный ужасом, с тоской спрашивает себя, каков будет исход этой борьбы между двумя мирами. Сомнения нет, мы, Россия, на стороне правды и идеала: Россия сражается не за материальные выгоды и человеческие интересы, а за вечные идеи. Потому невозможно, чтобы она была побеждена, она должна в конце концов восторжествовать. Как справится она тогда с тем великим наследием, которое ей выпадет на долю, окажется ли она на высоте своей великой исторической судьбы или отступит перед разрешением задачи, равной которой еще не было в истории? При одной мысли об этом кружится голова»³.

А потом был Синоп.

Русские корабли оказались близ анатолийских берегов не случайно: в результате похода адмирала Корнилова к Босфору удалось узнать, что там «собирается эскадра для Батума», предназначенная для высадки десантных отрядов в районе Сухума и Поти. Сведения были точные: одну из таких групп и спугнул близ Пицунды фрегат «Флора». Для прикрытия морских путей султан отправил в Синоп эскадру Осман-паши в составе 7 фрегатов, 3 корветов, 2 пароходов и 2 транспортов. Общее количество вооружения эскадры составляло почти полтысячи орудий, сила немалая.

Но был ещё один враг – турецкие союзники. Зная об этом, адмирал Корнилов предупреждает Нахимова: «Предостерегаю от англичан: Вам известно, как они решительны, когда дело идёт об истреблении чужих кораблей поодиночке; я всё опасаюсь, что они выскочат из Босфора, чтоб на Вас напасть»⁴.

На турецкую эскадру командовавший 5-й флотской дивизией вице-адмирал Павел Нахимов вышел с тремя линейными кораблями (84-пушечные «Императрица Мария», «Чесма» и «Ростислав»). Произошло это 8 ноября, в районе Синопа. На рейде этого приморского городка русские и обнаружили прибывшую туда эскадру Осман-паши.

Ещё накануне выхода в крейсерство Нахимов отдал приказ: «При встрече с турецкими военными судами первый неприязненный выстрел должен быть со стороны турок, но то судно или суда, которые на это покусятся, должны быть немедленно уничтожены»⁵.

Трём линкорам сил для блокады было явно недостаточно.

Тем не менее один из приказов Нахимова гласил: «В случае встречи с неприятелем, превышающем нас в силах, я атакую его, будучи совершенно уверен, что каждый из нас сделает свое дело…»⁶

Однако в меньшинстве драться не пришлось. Через несколько дней к Нахимову присоединилась пришедшая из Севастополя эскадра контр-адмирала Новосильского в составе трёх 120-пушечных линейных кораблей («Великий князь Константин», «Париж» и «Три Святителя») и двух фрегатов – «Кагул» и «Кулевчи». Мышеловка захлопнулась: Синопская бухта оказалась блокирована.

За опасными маневрами русских внимательно наблюдали турки.

Небольшое отступление. Читатель, наверное, уже заметил, что в описании кораблей фигурируют, помимо общеизвестных, совсем непонятные – морские пароходы, пароходо-фрегаты. «Как так, может, описка? – удивится кто-то. – Ведь тогда была эра парусного флота…» Нет, не описка. Всё дело в том, что середина позапрошлого века явилась некой переходной вехой от парусного флота к паровому. И Крымская война оказалась для России чрезвычайно тяжёлой во многом из-за того, что в этот переходный период мы несколько приотстали от своих противников.

У американцев и англичан первые пароходы появились ещё в начале века. Они были тихоходны, но реки (Миссисипи, Темзу и пр.) бороздили будь здоров! Слабым звеном колёсных «тихоходов» в качестве военных судов было малое количество орудий, устанавливаемых на них – не позволяли колёса по бортам. Пушки располагались лишь на носу и на корме. Именно это обстоятельство давало парусникам немалое преимущество в бою на параллельных курсах.

Всё изменилось в сороковые годы, когда в Англии стали ходить так называемые винтовые корабли, которые ещё называли паровыми. От британцев не отставали французы. Так, в 1852 году в Тулоне был спущен на воду 90-пушечный парусно-винтовой линейный корабль 2-го ранга «Наполеон», способный развивать скорость до 12 узлов (22,2 км/ч). Сами французы отзывались о нём так: «Это было сочетание смелости и рассудительности».

Большим сторонником развёртывания строительства паровых кораблей на нашем флоте выступал адмирал В. А. Корнилов. Едва на западных верфях появились первые винтовые (паровые) суда, он, как сам писал, «принялся за пароходство и особенно за винт»⁷. И до конца своих дней русский флотоводец оставался поборником быстрейшего строительства «пароходов на винте». Постройка таких кораблей и переоборудование судостроительной базы, писал он, «в глазах моих составляют предметы первостепенной важности для Черноморского флота, от основательного решения коих зависит всё его будущее»⁸.

Первое русское парусно-винтовое судно «Архимед» имело на борту 52 орудия и развивало неплохую скорость. Но в 1850 году корабль разбился на камнях в Балтийском море.

Незадолго до начала Крымской войны в доках Николаева был заложен 135-пушечный винтовой корабль «Босфор», а чуть позднее – однотипный «Цесаревич»; в 1853-м – винтовые корветы «Воин» и «Витязь». Однако, отставая от западных держав приблизительно лет на пять, мы немного не успели. А имевшиеся к тому времени у нас пароходы не являлись в прямом смысле паровыми (винтовыми) военными суда – то были вспомогательные малые пароходы. Так что военно-морской флот Российской империи вступил в кампанию, располагая в качестве военной силы лишь парусными судами.

К началу 1854 года в составе Черноморского флота имелись: 16 линейных кораблей (из них только четыре – 120-пушечные), 7 фрегатов, 4 корвета, 8 бригов, 40 транспортов и около тридцати малых парусников. Кроме того, флот располагал 7 так называемыми пароходо-фрегатами и 26 небольшими пароходами. Вот их-то и не следует путать с паровыми (или винтовыми) двух– и трёхдечными (двух– и трёхпалубными) боевыми кораблями. Те первые наши пароходы выполняли роль либо транспортов, либо буксиров, а в период военных действий – и брандеров.