Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 21)
Сразу вспомнилось другое – восшествие Николая на престол, декабристы и Сенатская площадь, залитая кровью правых и виноватых… Вот и получалось, что всё тридцатилетнее правление приснопамятного монарха пришлось «от крови до крови». Так и шептались: с крови, мол, началось, кровью и закончилось. Под последним подразумевалось, что умер-то Николай в самую что ни на есть трудную военную годину.
Но нашлись и другие – те, кто углубился дальше: от крови до крови – это понимать следует, что убийством началось, убийством и закончилось. Убили царя-то, убили! Точнее –
Вроде, шикнуть на такого, затопать, но как топнешь, если, быть может, так всё и случилось. Ведь было уже – было! И Пётр, и Павел; да ещё Иванушка Антонович… Помнят люди-то, никто не забыт. Вот и с Николаем всё как-то не так… До 18 февраля и слова нигде не было, что плох он – так, занемог, нездоров и только! Ну а слухи, известное дело, слухи и есть – не впервой, поди, царь-батюшка прихварывал. И в коляске-то опрокидывался, и даже руку ломал. Хоть и Помазанник Божий, но человек же, с руками-ногами и головой; всякое может случиться с живым-то…
Первое сообщение, что нездоров Николай, появилось как раз 18-го – в тот самый день, когда Государь умирал и уже причащался. А манифест о кончине появился в печати 21-го, когда уже погребли. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Выходит, весь честной народ за дураков держат; будто он, народ русский, не может простой обман узреть. Так и получается, что, умри император по-людски, как все, и не было бы чего скрывать. По факту же – полная неразбериха! То ли просто умер от простуды, то ли… А что, если вправду отравили Государя-то, защитника Отечества и Помазанника Божия?..
Слухи не кончались. Они заполонили вокзалы, булочные, доходные дома и министерские кабинеты… Не отравили –
Потому-то, когда появилось официальное правительственное сообщение о причинах смерти императора, горожане лишь пожимали плечами: знаем, дескать, вашу простуду на февральском ветру. Будет Государь в феврале в мундирчике по плацу бегать! Сколь видели – всегда зимой в шубе да в санях ездил. Полно врать, господа хорошие…
Так что не поверили. Ни министры, ни преданный камергер, ни седой кучер, ни даже кухарка и семеро поварят… Что уж говорить о простых смертных. На то и Трон: хорошо сидится, да риск головушке скатиться. Вот и жалели. Каждый как мог. Но все, заходя в церковь ли, в часовенку, поминая усопшего Государя, начинали часто осенять себя крестом, не забывая за упокой ставить грошовую свечечку. Может, там ему, Помазаннику, легче будет, и уж точно никто не обидит…
I
…Огромные империи – что грецкий орех: когда внутри плотное ядро, даже камень при ударе отскакивает. Другое дело, если орех перезрелый: такой и ударять не нужно – сам развалится. Для империй, внутри которых всё бурлит и пенится, удар извне чреват тяжёлыми последствиями…
Османы[56] разжирели. Слишком долго тихое турецкое благоденствие зижделось на кончиках янычарских ятаганов. За сытую жизнь приходится дорого платить. Нескольких веков хватило, чтобы янычарский корпус, впервые созданный мудрым султаном Мурадом I из юношей-христиан (так называемый «налог кровью»), превратился в настоящую военную касту. Быть янычаром в Блистательной Порте стало престижно. К концу XVIII века янычары (большинство из них теперь были мусульманами) уже не считались рабами султана: они обзаводились семьями, торговали и даже… даже противились приказам всесильного султана! Это их и сгубило.
Когда в далёкой Франции жаки и жаны рушили стены Бастилии, в Константинополе обрушился последний кирпичик благоденствия – умер султан Абдул-Гамид I. С его смертью Блистательная Порта уже перестанет считаться «блистательной», смирившись с более скромным названием – Порта Оттоманская. На смену Абдул-Гамиду придёт его племянник – Селим III, возомнивший себя великим реформатором. Но одно возомнить, другое – претворять мечты в жизнь. Возжелав сделать из Порты вторую Францию, Селим не учёл одного – мнения янычар. Хотя с чего бы ему, самому могущественному после Аллаха, советоваться с теми, кому следует только подавать команды? И в этом султан сильно просчитался.
Янычары были против всяческих реформ – им и так жилось неплохо. Светское государство? Да это – измена! Армия по европейскому образцу? Десятикратная измена! Долой непомерные налоги! Долой засилье «лягушатников»! Долой! Долой! Долой! Раз уж так пошло – долой и султана! Даёшь другого! Элита турецкого войска вне себя… В мае 1807 года султан Селим был свергнут и заменён его двоюродным братом Мустафой IV.
Однако смещение законного султана оказалось не всем по нраву. Например, военному губернатору Рущука – Мустафе-паше Байрактару, двинувшемуся с войском на Константинополь. Это явилось приговором для свергнутого Селима, «томившегося в заточении» весьма вольготно: находясь в серале, бывший султан прекрасно проводил время в гареме, окружённый наложницами под присмотром любимой жены Рефет Хатун. От непрошенных гостей Селима надёжно охранял чернокожий евнух Незир-ага.
Но, как оказалось, охранял
Однако евнух – даже он! – плохо знал женскую душу. Когда трое убийц ворвались в покои гарема, одна из наложниц закрыла Селима своей грудью. Единственный удар кинжалом оказался для неё смертельным. Увидев кровь, вторая наложница лишилась чувств. После этого, убийцы навалились на султана. Много крови в серале – плохая примета; выручила шёлковая подушка любимой жены султана – ею и придушили…
Когда о случившемся доложили Байрактару, тот скрипнул зубами:
– Опоздали! Шайтаны опередили нас…
Но приказ о наступлении на столицу не отменил. Вскоре Константинополь пал, султан Мустафа низвержен, а на его место был поставлен его брат Махмуд II. (Вот уж точно: свято место пусто не бывает)
Скоро стало ясно, что с воцарением нового султана всё вернулось на круги своя: Махмуд продолжил дело убитого Селима. Всё это привело к тому, что в ноябре 1808 года янычары вновь взроптали. Требования были прежние: приостановить западные реформы, распустить «лягушачью» армию и, конечно, восстановить войско янычар. Восставшие окружили дом главного визиря султана (Байрактара) и подожгли его. Визирь погиб в огне. В ответ разъярённый султан Махмуд II приказал убить свергнутого Мустафу, а янычар разогнать пушками.
Оставшихся в живых султан сживал со свету – изгонял или отрубал им головы. Кончилось тем, что в июне 1826 года янычарский корпус оказался навсегда распущен. С извечной головной болью турецкого султана было покончено…
За происходящим в Оттоманской Порте внимательно следили соседи – близкие (греки, болгары и русские) и далёкие (британцы и французы). Османский «орех» явно перезрел, поэтому, как видно было извне, трещал по всем швам. И нужно было этим успеть воспользоваться. Христианская Греция жаждала свободы. Россия же грезила Проливами: контроль над Босфором обеспечивал империи Романовых безопасность её подбрюшья на Юге и в Крыму. Поэтому перезрелый «орех» следовало колоть до конца…
И, надо сказать, у русских это неплохо получалось. При отсутствии грозных башибузуков и янычар христиане в Порте осмелели; многие румейские народы заговорили об «османском иге», от которого неплохо было бы избавиться. Тем более что Россия обещала помочь, по крайней мере – защитить…
Но на турецком поле имелись и другие игроки – Англия и Франция. И если британцы, не стесняясь, метили стать хозяевами Проливов (с чего бы вдруг?), то французы – зарились на новые территории в Египте и Сирии. Пример Наполеона Бонапарта по захвату этих земель (пусть и неудачный) оказался заразителен для очередного Наполеона – на сей раз Луи Наполеона, именовавшего себя Наполеоном III[57].
Шарль Луи Наполеон являлся родным племянником Наполеона Бонапарта (сыном его младшего брата Луи и падчерицы Гортензии Богарне). В декабре 1848 года он был избран в президенты Второй республики, но этого ему показалось мало. Показав себя достойным продолжателем своего мятежного дядюшки, Шарль Луи совершил государственный переворот, после чего провёл плебисцит (плебсу было предложено примерно следующее: а не хотите ли вы, уважаемые, нового Наполеона – да или нет?). Через год французский «гарант Конституции» стал императором.
Однако императорская мантия оказалась шита белыми нитками. Избрание племянника Наполеона I императором выглядело не более чем фарсом. Николай I, узнав о появлении в Европе очередного новоявленного монарха, только фыркнул:
– И этот выскочка – туда же! Хоть Луишка и поистреблял революционеров и мерзких либералов, кто он такой?! – выговаривал Николай канцлеру Нессельроде, как будто тот был в чём-то виноват. – Зачем грязным рылом лезть куда не следует?..
С воцарением во Франции звезды Наполеона III в Европе насторожились. Однако в России с данным фактом смириться не могли. Действительно, согласно актам Венского конгресса 1815 года, Бонапарты были исключены из французского престолонаследия. И это – раз. Во-вторых, если признавать Наполеона III, значит, надо было признавать и Наполеона II. Тогда что делали на французской троне Бурбоны с 1815 по 1830 годы при живом «Орлёнке» – законном сыне Наполеона I, герцоге Рейхштадтском и скромном подполковнике австрийской армии?