Виктор Поротников – Фемистокл (страница 8)

Перед тем как уйти, Фемистокл не удержался и обронил:

– Знаешь, какая между нами разница, Аристид? Я – друг закона, а ты – его раб. Два друга всегда смогут договориться. А вот господин и раб – никогда. Скоро ты на себе почувствуешь, что афинские законы столь же несовершенны, как и афинская демократия.

Аристид сдержал себя, не желая вступать в полемику с Фемистоклом. К тому же он сознавал, что ему не удастся убедить своего извечного соперника в том, что законы Клисфена гораздо совершеннее древних законов Драконта и Солона.

Прошло чуть более месяца после этого разговора.

Неожиданно случилось то, чего Аристид никак не ожидал. Судебный процесс продемонстрировал ему несовершенство афинского законодательства и в полной мере подтвердил правоту Фемистокла. Благодаря хитростям и уловкам Фемистокл сумел и дело повернуть в нужное ему русло, и судей запутать длинными речами, и даже влезть в доверие к аристократам. Эвпатриды обратились за помощью к Фемистоклу, видя, что Аристид не собирается им помогать. Наоборот, он старается не замечать тех, кого ещё недавно называл своими друзьями.

Сначала состоялся суд над проворовавшимися логистами, двое из которых свалили всю вину на покойного Софенета. В результате огромный штраф пришлось выплачивать старшему сыну Софенета. Третий из логистов, Эвмел, отделался незначительным штрафом, поскольку его защищал лучший друг Фемистокла Эпикрат, поднаторевший в делах такого рода.

Аристид поначалу решил, что Эпикрат пребывает во вражде с Фемистоклом, ибо на суде он всё валил на архонта-эпонима, выгораживая Эвмела. На самом же деле Эпикрат переиграл и Аристида, и судей.

Казалось, Фемистоклу теперь придётся туго, ведь груз обвинений против него был слишком велик. Однако Фемистокл с блеском выпутался из сложнейшей паутины обвинений. По сути дела, ничего не отрицая, Фемистокл настроил в свою пользу большинство присяжных, разглагольствуя о том, как много сил им было потрачено на постройку флота, благодаря которому афиняне скоро будут господствовать на море. Председатель суда был явно настроен против Фемистокла. Но среди присяжных заседателей преобладали люди из афинской бедноты, для которых Фемистокл являлся кумиром. Присяжные приговорили Фемистокла к такому ничтожному штрафу, что Аристид от возмущения даже потерял дар речи.

Домой из гелиэи [40]Аристид пришёл, еле сдерживая клокотавшую в нём ярость. Он наорал на слуг и за обедом излил супруге всё своё невысказанное в суде недовольство.

– Прав был Солон, утверждавший, что судить и властвовать должны люди знатные, получившие это право от богов, самых первых устроителей Афинского государства, – кипятился Аристид. – При Солоне так и было. А ныне в суде заседают голодранцы, неучи и мужланы! Любой мало-мальски обученный оратор способен обвести вокруг пальца этих горе-судей и выиграть процесс. Для этого немного надо: ругай эвпатридов и превозноси свои заслуги перед демосом! О Фемида! Ты и впрямь слепа, если позволяешь негодяям вроде Фемистокла трактовать законы себе в угоду и дурачить суд. Сегодня Фемистокл обворовал государство на двадцать талантов и убедил присяжных в своей невиновности. Завтра этот мерзавец обворует афинскую казну уже на пятьдесят талантов, а тупоголовые присяжные будут стоя рукоплескать ему, восхищённые его речью о величии Афин!

Кусок не лез в горло Аристиду. Он придирался к поварихе, говоря, что лепёшки пригорели, рыба несвежая, а сыр твёрдый, как камень!

Досталось от Аристида и законодателю Клисфену, который, по его мнению, совершил непростительную ошибку, отняв гражданское судопроизводство у Ареопага и передав его в народный суд – гелиэю. Злость распирала Аристида от осознания того, что Фемистокл опять вышел сухим из воды, а виноватым оказался покойный Софенет, за которого теперь отдувается его старший сын.

Судебные процессы грозили затянуться ещё на несколько месяцев, поскольку в списке обвиняемых числилось ещё много людей. Однако в Аристиде что-то надломилось. В нём уже не было прежнего рвения докапываться до истины, так как он видел, что всё отдано в руки случая, а не правосудия. Аристид закрыл глаза на то, как его друзья-аристократы, проходившие по обвинению, скрывают улики, договариваются с судебными следователями о снисхождении, суют взятки направо и налево. Часть улик Аристид уничтожил сам, устав от назойливых просителей. Шум вокруг процесса и вовсе стал стихать после того, как Аристид снял обвинение с самых знатных обвиняемых. Народ, не получивший любимого зрелища, когда выносятся суровые приговоры отпрыскам из знатных семей, был разочарован Аристидом и выражал ему своё недовольство. Эвпатриды, наоборот, расточали похвалы Аристиду, радуясь тому, что он вовремя одумался.

Аристиду же были одинаково неприятны и гнев народа, и признательность эвпатридов, поскольку он впервые в жизни пошёл на сделку с совестью.

Но самый страшный удар ожидал Аристида по окончании срока его полномочий как главного казначея. Фемистокл предъявил ему обвинение в растрате государственных денег. Специальная комиссия сделала проверку. К изумлению Аристида, выяснилось, что в казне действительно имеется небольшая недостача. Дело дошло до суда. Несмотря на всё красноречие Аристида, присяжные присудили его к выплате огромного штрафа и конфискации имущества. Так народ мстил Аристиду за преследование им Фемистокла и за снисхождение с его стороны к проходившим по этому же делу эвпатридам.

Аристид был унижен и раздавлен. Афинское правосудие казалось ему каким-то злобным фарсом! Фемистокл, укравший из казны двадцать талантов, отделался ничтожным штрафом. Аристид же, не взявший из казны ни обола [41]и пострадавший из-за недобросовестности одного из своих помошников, присвоившего горсть серебряных монет, получил в итоге самое суровое наказание.

Судебная комиссия уже отправилась производить опись имущества Аристида, когда лучшие из афинских граждан возмутились. Их возмущение достигло такого накала, что Аристид был немедленно оправдан и даже вновь назначен на должность главного казначея. Однако Аристид решительно отказался от должности. Он произнёс перед согражданами речь, полную обиды и недовольства существующим положением вещей в Афинском государстве.

– Когда я старался следовать закону и покарать главного вора – Фемистокла, то на меня ополчились и бедные и богатые, – с горечью говорил Аристид. – Фемистокл, укравший из казны двадцать талантов, по сути дела, был помилован присяжными. А я из-за недостачи в несколько драхм был опозорен на все Афины. Теперь, спохватившись, сограждане удостаивают меня честью опять стать казначеем. Однако я сам отныне стыжусь этой чести и сожалею о вас, граждане афинские, ибо вы охотнее одобряете того, кто угождает негодяям, нежели того, кто охраняет государственную казну. Наша демократия более похожа на червивое яблоко. Причём сами черви, разъедающие его, громогласно возмущаются тем, что всё вокруг подвержено наговорам, воровству и подкупу. А кто виноват в этом? Виноват, оказывается, я, поскольку стремлюсь быть честным и следовать закону.

Когда Аристид умолк, то площадь перед зданием пританея, полная народа, хранила глубокое молчание. Тысячи собравшихся здесь афинян словно разом онемели. И только Фемистокл с кучкой друзей, среди которых были Эвмел и Эпикрат, рукоплескали Аристиду.

Этим рукоплесканием Фемистокл хотел напомнить Аристиду их разговор о несовершенстве афинского законодательства. И Аристид это понял.

Он удалялся с площади с высоко поднятой головой, люди расступались перед ним. Кто-то выкрикивал похвалу Аристиду, кто-то просил у него прощения, кто-то заверял его в своей дружбе… Но Аристид никому не отвечал. И хотя лицо его было непроницаемо, в голове крутились гневные мысли: «Сборище воров, льстецов и завистников! Сейчас вы меня превозносите, а три часа тому назад были готовы топтать меня ногами! Вы готовы восхищаться моей честностью только при условии, что я не буду мешать вам расхищать государственное добро. Воистину, вам следует жить по законам Драконта[42], а не по законам Клисфена. Только страх перед смертной казнью удержит негодяев всех мастей от воровства и нарушения законов!»

Глава третья

Остракизм

После всего случившегося неприязнь между Аристидом и Фемистоклом переросла в откровенную вражду. Аристид считал своим долгом отплатить Фемистоклу за козни, с помощью которых тот унизил его. И главное, Аристид старался помешать любым начинаниям Фемистокла, желая уменьшить его всё возрастающее влияние на толпу. Пусть лучше народ, полагал Аристид, оставит без внимания нечто полезное для государства, лишь бы Фемистокл не стал всесилен, одерживая на собраниях победу за победой.

Порой Аристид обращался к народу через подставных лиц, дабы Фемистокл из чувства соперничества не помешал ему осуществить задуманное. Как-то раз Аристид взял верх над Фемистоклом, когда тот действовал разумно и целесообразно. Уходя из собрания, Аристид не сдержался и сказал, что афиняне до тех пор не будут в безопасности, пока не сбросят в пропасть его и Фемистокла.

Сказанное сгоряча Аристидом в тот день запомнилось многим афинянам, в том числе архонтам и фесмофетам.

Непрекращающееся соперничество Аристида с Фемистоклом сеяло вражду между демосом и эвпатридами, сходки граждан на Пниксе часто превращались в кулачные потасовки. Дабы разрядить враждебную обстановку в городе, архонты сделали запрос в народном собрании: не пора ли провести голосование черепками.