Виктор Поротников – Фемистокл (страница 10)
Амаринф хоть и считался селением, но более походил на тихий городок, застроенный добротными домами из белого известняка. Почти к каждому дому примыкал небольшой тенистый парк. Здесь повсюду росли липы, каштаны, кипарисы, а также фруктовые деревья. Улочки Амаринфа были вымощены обломками мраморных плит. Тут имелось несколько мастерских по обработке камня. Все отходы от своего производства местные каменотёсы пускали на благоустройство Амаринфа. Даже сточные канавы здесь были выложены белым мрамором и известняком.
Аристиду очень понравилось на новом месте. Здесь было тихо и спокойно, в отличие от шумной многолюдной Эретрии. В Амаринфе имели загородные усадьбы многие эретрийские аристократы.
Дом Эсхина в Амаринфе имел два этажа. К дому примыкал парк с прудом, а также конюшня и различные кладовые. За усадьбой приглядывал вольноотпущенник Эгир, который жил здесь с женой и дочерью.
Каждое утро спозаранку Аристид отправлялся на прогулку по окрестностям Амаринфа. В каждом склоне холма, в каждом повороте дороги, в каждой кипарисовой роще Аристид невольно старался отыскать сходство с милыми его сердцу аттическими пейзажами. Природная любознательность заставляла Аристида вступать в беседу с первым встречным, будь то зажиточный селянин или бедный подёнщик. Более всего, Аристид любил беседовать с людьми, которые по роду своей деятельности переезжали с места на место. От них Аристид узнавал, что происходит в Греции и на островах Эгеиды. Особенно жадно Аристид ловил слухи, приходившие из Афин. Поговорив в таверне или на улице с каким-нибудь моряком или торговцем, побывавшем в Аттике, Аристид возвращался домой в приподнятом настроении. Он тут же делился новостями с женой, зная, что она тоже тоскует по Афинам.
Вскоре жители Амаринфа и близлежащих деревушек научились издали узнавать Аристида, многие знали его по имени. Доброжелательность Аристида располагала к нему людей, которые были рады оказать ему любую услугу. Маленькие дочери Аристида каждое утро с нетерпением ожидали отца с прогулки, зная, что он редко приходит домой с пустыми руками. Селяне постоянно одаривали Аристида, чем были богаты сами. Аристид приносил дочерям орехи, изюм, сушёную рыбу, мёд, фрукты… Однажды он принёс кувшин козьего молока, чем несказанно удивил свою жену.
– Ну вот, мой дорогой, – смеясь, промолвила Харикло, – наконец-то ты из оратора превратился в кормильца для своей семьи. Изгнание определённо пошло тебе на пользу.
Живя в Афинах, Харикло привыкла к тому, что Аристид мало обращает внимания на неё и детей. Бывало, что Харикло не знала, чем накормить дочерей, поскольку в доме совсем не было денег, а брать деньги в долг Аристид считал делом постыдным. В таких случаях Харикло выручали её родственники. Однако сытая жизнь в изгнании не радовала Харикло. Она, как и Аристид, жила воспоминаниями об Афинах.
Перед тем как проводить Аристида в Амаринф, Эсхин вручил ему кошель с деньгами, сказав, что это дар властей Эретрии. Аристид отдал набитый драхмами кошель супруге, которая единолично распоряжалась всеми семейными деньгами. Харикло пересчитала деньги, в кошеле оказалось три мины серебра. Это было настоящее богатство, если учесть, что из Афин Харикло уехала всего с несколькими драхмами, полученными ею от отца на пристани в Фалере.
Благородный Эсхин не брал плату с Аристида за съём жилья, поэтому Харикло тратила деньги в основном на пропитание и на покупку нарядов подрастающим дочерям.
Двоюродный брат Аристида обещал каждый месяц присылать ему деньги, получаемые с земельного участка. Своё слово Пасикл сдержал, но деньги присылал Аристиду в мизерном количестве. Если бы не щедрость властей Эретрии, то семья Аристида жила бы в полнейшей нищете.
Отец Харикло, обещавший дочери время от времени ссужать её деньгами, тоже не отличался щедростью. Харикло хоть и злилась на отца за его скупость, однако старалась не выказывать своего недовольства при встречах с его поверенным, дабы не лишиться и этих скупых подачек. Харикло понимала, что её отцом движет сильнейшее разочарование Аристидом.
Глава четвёртая
Канал Ксеркса
Панэтий был из тех афинских аристократов, которые в узком кругу местной родовой знати воспринимались как чужаки, осевшие в Аттике по милости тирана Писистрата.
Ради поддержания своей власти Писистрат опирался именно на таких людей. При нём и его сыновьях в Афины был открыт доступ людям предприимчивым и с достатком. Эти чужеземцы получили афинское гражданство при условии, что часть своих денег потратят на благоустройство Афин. Причём Писистрат и его сыновья закрывали глаза даже на то, что многие из новоявленных афинян обрели своё богатство нечестным путём. Кто-то из них в своё время грабил купцов на суше и на море, кто-то сбывал фальшивые деньги…
Дед Панэтия был родом с острова Самос. Некогда он прославился как один из самых дерзких и удачливых морских разбойников. Однажды ему посчастливилось ограбить судно хиосцев, которое везло в Дельфы много золотых и серебряных изделий в дар Аполлону Пифийскому. После этого случая удачливый пират, которого, кстати, тоже звали Панэтием, решил переселиться в Афины, а Писистрат не только предоставил Панэтию Старшему права гражданства, но и укрыл его от гнева хиосцев. Бывший морской разбойник взял в жёны афинянку из небогатой семьи, и когда у него родился сын, то назвал его Гиппократом, в честь отца Писистрата. Панэтий Старший, живя в Афинах, до конца своих дней занимался строительством кораблей, в которых знал толк.
Его сын Гиппократ строительство торговых судов стал совмещать с работорговлей. У него имелось несколько вместительных кораблей, которые каждое лето ходили к берегам Иллирии и Фракии. Там всегда можно было приобрести сильных рабов по сходной цене. Большую часть приобретённых невольников предприимчивый Гиппократ отдавал в аренду на государственные Лаврийские рудники, получая за это определённый процент из добываемого серебра. Остальных рабов продавал на рынке Афин.
Гиппократ глубоко почитал своего отца, который оставил ему неслыханное по тем временам состояние в пятьдесят талантов серебром. Вот почему своему первенцу Гиппократ дал имя Панэтий.
Исконная афинская аристократия какое-то время сторонилась пригретых Писистратом чужеземцев, которые не отличались благовоспитанностью. Однако с течением времени чужаки освоили местный аттический диалект и обрели родственные связи среди коренных афинян, а некоторые из них даже показали себя отважными защитниками своего нового отечества. Всё это сгладило многие углы и противоречия в гражданском коллективе Афин. Тем более что после падения тирании Писистратидов постоянная угроза внешних вторжений вынуждала афинян забывать про внутренние склоки.
Гиппократу посчастливилось взять в жёны девушку из древнего афинского рода Филаидов, из которого происходил прославленный Мильтиад, победитель персов при Марафоне. Сын Гиппократа, Панэтий Младший, слыл человеком основательным в делах, избегающим любых крайностей и неопределённостей. Это помогло Панэтию, сыну Гиппократа, стать архонтом-эпонимом.
Зенодот, ставленник эвпатридов, в очередной раз провалился на выборах. Народ, видя, что Фемистокл и его сторонники ръяно поддерживают Панэтия, отдал Панэтию свои голоса. За Панэтия проголосовали и некоторые из аристократов в надежде, что он свернёт Морскую программу Фемистокла, если будет в этом заинтересован. Вот почему эвпатриды всячески настраивали Панэтия против Фемистокла, но все их усилия оказались напрасными, ибо Фемистокл, обладавший смекалкой и прозорливостью, ещё до начала выборов сумел привлечь Панэтия на свою сторону.
На первом же заседании в пританее Панэтий объявил, что построенных Фемистоклом военных кораблей недостаточно и надо заложить ещё семьдесят триер. Только тогда Афинам будет обеспечено полное господство на море.
Обсуждение этого вопроса было перенесено в народное собрание. Эвпатриды, догадываясь, что Панэтий внёс своё предложение с подачи Фемистокла, делали всё, чтобы убедить народ в ненужности и бессмысленности затеваемого дела.
– Вдумайтесь, граждане афинские, – говорил Зенодот, – у нас уже построено и спущено на воду сто тридцать триер! Флот Эгины насчитывает около сорока боевых кораблей. Столько же триер имеет Коринф. Даже если коринфяне и эгинцы объединят свои морские силы, чтобы объявить нам войну, то и тогда наше превосходство на море будет подавляющим. Зачем же обременять нашу небогатую казну расходами на закладку новых триер, если уже в настоящее время с афинским флотом не может сравниться ни одно государство Эллады! Не лучше ли употребить эти деньги на строительство дорог в Аттике и на разработку серебряных рудников? На мой взгляд, к войне на море Афины подготовлены как нельзя лучше.
– Это только на твой взгляд, Зенодот, – заметил Фемистокл, поднимаясь по каменным ступеням на возвышение для ораторов. Он дал знак архонтам, что берёт слово. – Ныне афиняне обезопасили себя от враждебных им эгинцев и коринфян, это верно. Однако под небом Ойкумены [47]существует гораздо более сильное государство, нежели Коринф и Эгина, вместе взятые. Это персидская держава Ахеменидов[48]! От персов исходит угроза порабощения для всей Эллады!