Виктор Поротников – Фемистокл (страница 11)

При этих словах Фемистокл повысил голос и указал рукой на восток.

– Пустые страхи, Фемистокл. – Зенодот небрежно усмехнулся. Он явно не собирался сдаваться. – Персы едва унесли ноги из-под Марафона! Незачем вспоминать о персах, ибо они больше не сунутся в Элладу.

Аристократы поддержали Зенодота громкими одобрительными возгласами.

– Если бы царём персов оставался Дарий, терпевший в Европе одни неудачи, то угроза персидского вторжения не была бы столь явной, – возразил Фемистокл. – Но Дарий умер, а его сын Ксеркс, судя по всему, превосходит воинственностью своего покойного родителя. Я тоже поначалу полагал, что Ксеркс увязнет в азиатских делах, подавляя восстания египтян и вавилонян. И вот египтяне и вавилоняне усмирены персами, ими разбиты азиатские скифы. Персы вдруг принялись свозить в свои фракийские крепости муку и фураж для лошадей сотнями тысяч мер. Зачем?

Зенодот пожал плечами:

– По всей видимости, Ксеркс вознамерился продолжить завоевание Фракии, ведь ещё не все тамошние племена покорились персам. А может, Ксеркс готовится к походу на европейских скифов, обитающих за рекой Истр[49].

– Я не согласен с твоими доводами, Зенодот, – сказал Фемистокл. – Но я не стану спорить с тобой по этому поводу. Лучше ответь мне, зачем персы прокладывают канал для морских судов на мысе Актэ?

Видя, что Зенодот озадаченно молчит, Фемистокл прошёлся по широкой площадке для ораторов, намеренно затягивая паузу. Несколько тысяч афинских граждан, собравшихся в этот день на Пниксе, затихнув, ожидали, что ответит Зенодот. Многие из них знали, что персы складируют во Фракии огромные запасы зерна и муки. Афинянам было ведомо и то, что персы согнали на строительство канала в восточной части полуострова Халкидика тысячи людей из окрестных греческих городов. Это были явные приготовления к войне. Ходили слухи, что Ксеркс намеревается повторить поход в Скифию по примеру своего отца. Но тогда зачем персам понадобился канал на мысе Актэ?

– Возможно, Ксеркс просто пожелал превратить мыс Актэ в остров, – наконец промолвил Зенодот, пожав плечами. – Обычное варварское тщеславие! Только восточному деспоту могла прийти в голову такая бессмысленная затея!

– Нет, Зенодот, это далеко не бессмысленная затея, – не согласился Фемистокл. – Ксеркс вовсе не из пустого тщеславия отправил тысячи людей на рытьё канала у одного из мысов Халкидики. Могу тебе напомнить, что при царе Дарии персы воевали во Фракии и их флот во время движения вокруг мыса Актэ был застигнут сильным ураганом. Во время шторма более трёхсот персидских кораблей разбилось о прибрежные скалы у горы Афон. Из-за сильных северо-восточных ветров море у берегов Халкидики неспокойно с весны до осени. Вдобавок у мыса Актэ сходятся два течения, образуя мощнейшие водовороты. Персы этого не знали и жестоко поплатились. Канал, который прокладывают по приказу Ксеркса на полуострове Актэ, позволит персидскому флоту без помех пройти из Фракийского моря в Сингский залив. Это означает, что Ксеркс имеет намерение двинуться в поход не на север против европейских скифов, а на запад. Если учесть, что во Фракии владения персов простираются до реки Стримон, от которой рукой подать до Македонии и Фессалии, то становится очевидным – Ксеркс ведёт подготовку к вторжению в Элладу.

Народное собрание взорвалось криками. Доводы Фемистокла показались его согражданам настолько убедительными, что при голосовании предложение Панэтия о строительстве семидесяти новых триер было одобрено подавляющим большинством голосов.

Отпраздновать этот успех Фемистокл и его друзья собрались в доме у Панэтия вечером того же дня. В сближении с Фемистоклом Панэтий преследовал свою выгоду. Ещё со времён Писистрата афиняне имели земельные владения на реке Стримон, где разрабатывались золотоносные копи. В своё время занимался добычей золота на реке Стримон и отец Панэтия. При царе Дарии персы завоевали Фракийское побережье, и афиняне лишились своих золотых рудников, но Панэтий надеялся, что с помощью сильного афинского флота грекам удастся изгнать персов из Фракии. Фемистокл и сам не скрывал того, что он хочет отнять у варваров Пиэрию, область на реке Стримон, богатую золотоносными жилами.

После пирушки у Панэтия Фемистокл пришёл домой далеко за полночь. Архиппа не спала. Она ждала мужа, сидя возле тлеющего очага на мужской половине дома.

– Ты поступаешь неразумно, разгуливая ночью по Афинам, – сердито сказала Архиппа, помогая супругу снять плащ. – Ты забыл разве, как много у тебя врагов среди эвпатридов!

– Не беспокойся, милая. – Фемистокл покровительственно обнял жену за плечи. – Друзья проводили меня до самого дома. Евтихид, пожалуй, самый лучший из кулачных бойцов в Афинах, да будет тебе это известно, дорогая. А Эпикрат самый ловкий из борцов! Оба намерены участвовать в состязаниях на будущих Олимпийских играх.

Фемистокл хотел и дальше нахваливать своих друзей, перечисляя их достоинства, но Архиппа довольно бесцеремонно перебила мужа:

– Днём, когда тебя не было дома, сюда приходила бывшая блудница Анаис. Она хотела отблагодарить тебя за какую-то услугу, которую ты ей оказал. Неужели ты опять начал путаться с продажными девками?

– Глупая! – Фемистокл пьяно рассмеялся. – Анаис давно выкупилась из диктериона. Ныне она сама содержит притон у Итопских ворот.

– Какая разница! – поморщилась Архиппа. – Блудница остаётся блудницей. Анаис ведь не поменяла ремесло. Какую услугу ты оказал этой финикиянке?

– Так, пустяки… – неопределённо ответил Фемистокл. – Меня что-то сильно тянет к подушке. Прости, Архиппа.

Пошатываясь, Фемистокл направился в опочивальню. Но и там, помогая мужу раздеться, Архиппа продолжала допытываться у Фемистокла, что связывает его с Анаис.

Уже лёжа в постели, Фемистокл поведал супруге про племянницу Анаис, получившую афинское гражданство через формальное удочерение.

– Вот и вся услуга! – Фемистокл широко зевнул.

– Как тебе не стыдно! – недовольно воскликнула Архиппа. – Ради денег ты раздаёшь варварам права афинского гражданства. Тебе, как видно, совершенно безразлично, кто будет голосовать на Пниксе. Лишь бы обязанные тебе люди голосовали за тебя! Теперь я не удивляюсь, Фемистокл, почему тебя так сильно ненавидят эвпатриды.

Произнеся этот гневный монолог, Архиппа ожидала, что Фемистокл станет ей возражать, но тот молчал. Расплетая свои длинные косы, Архиппа приблизилась к ложу и склонилась над мужем. Фемистокл крепко спал.

…Утром в гости к Фемистоклу пришёл Филокл. Он попросил Фемистокла стать посажёным отцом у него на свадьбе.

– Не только я, но и моя невеста просит тебя об этом, Фемистокл, – молвил Филокл. – Кому, как не тебе, быть посажёным отцом. Ведь это благодаря твоим заботам Гнафена обрела афинское гражданство.

Фемистокл взглянул на Филокла с хитрой усмешкой:

– Я согласен быть посажёным отцом на твоей свадьбе. Но с одним условием…

– Я на всё согласен, Фемистокл.

– Не спеши соглашаться, друг мой. – Фемистокл похлопал Филокла по плечу. – Условие моё таково. Тебе надлежит построить на свои деньги триеру, оснастить её и спустить на воду. Так что подумай, прежде чем приглашать меня в посажёные отцы.

– Я принимаю твоё условие, Фемистокл, – после краткого раздумья промолвил Филокл. – Сколько потребуется серебра на постройку и оснастку триеры?

– Для постройки остова судна с палубой и переборками хватит и сорока мин, – ответил Фемистокл. – На оснастку и смоление днища уйдёт ещё около десяти мин. Да покраска обойдётся в три мины. Спуск на воду и загрузка балласта тоже потребуют небольших денег.

– Таким образом, потребуется около шестидесяти мин, – подвёл итог Филокл.

– Со всеми непредвиденными расходами все семьдесят, – добавил Фемистокл. – Это я знаю по опыту.

На красивом лице Филокла с небольшой бородкой и прямым носом отразилась тень не то сомнения, не то огорчения.

– Если я построю триеру, то останусь практически ни с чем, – сказал он. – И тем не менее я согласен.

Восхищённый этим самопожертвованием, Фемистокл крепко обнял Филокла:

– Если Афинам и суждено властвовать над другими государствами Эллады, то благодаря отнюдь не эвпатридам, а таким людям, как ты, друг мой.

Знатнейшие граждане Афин, одолеваемые тревогой после недавней очередной победы Фемистокла в народном собрании, собрались в доме Зенодота. То, что Панэтий, нынешний архонт-эпоним, выступает заодно с Фемистоклом, лишь добавило досады мужам-эвпатридам. Лишь теперь эвпатриды поняли, что без Аристида противостоять Фемистоклу на равных они не в состоянии. Делая ставку на Зенодота, эвпатриды просчитались. Зенодот не обладает в полной мере ни ораторским талантом, ни политическим чутьём. Тем более Зенодоту было далеко до Аристида, если дело касалось честности и бескорыстности.

Об этом и завёл речь Леобот, сын Алкмеона, перед собравшимися аристократами. Гости возлежали за пиршественными столами, однако по их лицам было видно, что ни вино, ни щедрое угощение, ни радушие хозяина дома не вызывают у них особой радости. К тому же перед Леоботом уже выступил Эпикид, сын Эвфемида, который обрисовал сложившуюся в Афинах ситуацию как единоличное господство Фемистокла, попирающего законы и древние родовые обычаи в угоду толпе.

– Меня сильно беспокоит, – сказал в заключение Эпикид, – что будет, если Фемистокл вдруг пожелает стать тираном по примеру Писистрата. Смогут ли лучшие из граждан не допустить этого, если учесть, что народ стоит горой за Фемистокла!