Виктор Поротников – Фемистокл (страница 13)
После таких слов Фемистокла эгинские архегеты помрачнели. Никто из них не осмелился настаивать на выдаче Никодрома. Архегетам стало ясно, что Фемистокл прибыл на Эгину не выпрашивать мир, а навязать эгинцам мирные условия афинян.
Мир был заключён. Текст мирного договора выбили на мраморной плите, которую установили на эгинской агоре. Точно такая же плита с текстом мирного соглашения появилась и в Афинах возле пританея.
Из текста договора следовало, что отныне эгинцы обязуются иметь с афинянами общих друзей и врагов. Кроме этого эгинцы отказываются от любых территориальных притязаний и открывают свои рынки для афинских купцов.
– Кто теперь осмелится утверждать, что мой замысел по созданию сильного флота не есть величайшее предвидение и благо для Афин! – молвил Фемистокл в кругу друзей всякий раз, когда речь заходила о мирном договоре с Эгиной. – Разве эгинцы были бы столь сговорчивы, не будь у Афин мощного военного флота! Кто ныне станет попрекать меня лаврийским серебром, которое я якобы отнял у бедноты, ослеплённый бессмысленным честолюбием. Теперь даже спартанцы вынуждены считаться с Афинами. Я больше скажу: если бы не моя настойчивость – у Афин не было бы флота, а значит, и нынешнего могущества!
Такие заявления Фемистокла были не по душе многим его согражданам. Если друзья зачастую обращали в шутку излишнее самомнение Фемистокла, то его недоброжелатели втихомолку говорили, мол, сын Неокла не знает меры в гордыне. А это в те времена считалось худшим пороком. Недаром, когда Мильтиад после Марафонской победы стал домогаться венка из ветвей священной оливы[51], то некий Софан из Декелеи, выступая в народном собрании, произнёс следующее: «Когда ты, Мильтиад, в одиночку побьёшь варваров, тогда и требуй почестей для себя одного».
Сказанное Софаном так понравилось афинянам, что Мильтиад не только не получил от сограждан высших почестей, но даже не удостоился и малого вознаграждения за столь громкую и славную победу. Столь сильно было у афинян коллективное гражданское самосознание, считавшееся главным оплотом как в противостоянии врагам, так и в усмирении отдельных честолюбцев.
Глава пятая
Персидские послы
В Лакедемоне [52]с неменьшим беспокойством следили за приготовлениями персидского царя к походу на запад. Поэтому, когда афиняне бросили клич по всей Элладе, созывая представителей эллинских государств на ассамблею в Коринф, спартанцы оказались там в числе первых. Спартанское посольство возглавлял царь Леотихид из рода Эврипонтидов[53]. Это говорило о том, какое большое значение придают лакедемоняне объединению греческих государств в военный союз против персов.
Во главе афинской делегации стоял Ксантипп, сын Арифрона, из древнего и богатого афинского рода Алкмеонидов. Ксантипп был лучшим другом ушедшего в изгнание Аристида.
Фемистокл не мог приехать в Коринф, поскольку он занимал должность номофилака. Ежегодно переизбираемая коллегия номофилаков состояла из семи человек. Номофилаки заведовали государственным архивом, осуществляли надзор за деятельностью Совета пятисот и проведением народных собраний. Эта коллегия играла столь важную роль в государственной жизни Афин, что всем её членам, по примеру архонтов, запрещалось до истечения срока полномочий покидать Аттику.
Фемистокл давно метил в номофилаки, желая покопаться в государственном архиве. Эвпатриды всеми способами старались не допустить в коллегию номофилаков выходцев из народа, тем более народных вожаков.
Однако упрямство и хитрость Фемистокла сделали своё дело. Фемистокл поставил эвпатридов перед выбором: либо его избирают в номофилаки, либо он в числе афинских послов отправляется в Коринф договариваться со спартанцами относительно ведения войны с персами на суше и на море. Не желая допустить Фемистокла на общеэллинский съезд в Коринфе, эвпатриды уступили ему кресло номофилака, выбирая меньшее из двух зол.
По возвращении афинского посольства из Коринфа, во время его отчёта перед пританами и народным собранием, едва не разразился политический скандал.
Друзья и единомышленники Фемистокла из народной партии бурно возмущались тем, что афиняне пошли на поводу у спартанцев, уступив им верховное командование всеми эллинскими силами на суше и на море. Если превосходство лакедемонян в сухопутной войне не оспаривалось никем из эллинов и их требование главенства над общеэллинским войском воспринималось как должное, то желание властей Спарты принять под своё начало и эллинский флот было встречено большинством афинских граждан с недовольством.
– Спартанцы сильны сухопутным войском, воевать на море они не умеют, – говорили сторонники Фемистокла, выступая в народном собрании. – У спартанцев едва ли не самый слабый военный флот в Греции! У тех же эгинцев гораздо больше опыта в войне на море, чем у лакедемонян. А если учитывать то, что по числу военных кораблей Афины превосходят все прочие государства Эллады, то становится очевидным, что возглавлять общеэллинский флот должны афинские навархи[54].
В Совете пятисот и в народном собрании звучали громкие голоса, требовавшие оштрафовать Ксантиппа и остальных послов, унизивших величие Афин. Не менее громко и требовательно демос настаивал на том, чтобы впредь Афины на синедрионе [55]представлял Фемистокл.
От огромного штрафа Ксантиппа и прочих послов избавил Фемистокл, выступивший в их защиту. Фемистокл убедительно растолковал согражданам, что истинными хозяевами в синедрионе являются спартанцы, ибо их поддерживают почти все государства Пелопоннеса. Сторону лакедемонян держат и коринфяне, их давние союзники. Эгинцы тоже, скорее всего, выразят свою покорность спартанцам, памятуя поход Клеомена на их остров. Не посмеют возражать лакедемонянам и мегарцы, ведь они одного с ними дорийского племени. Получается, что за афинян в синедрионе готовы проголосовать лишь платейцы и ионийцы с острова Эвбея.
– Не стоит забывать, граждане афинские, что в синедрион пока ещё не вступили Аргос и Фивы, сильнейшие после Афин и Спарты государства в Элладе, – заметил Фемистокл, держа речь перед народом. – Не откликнулись на наш призыв этолийцы, долопы, фтиотийские и пелопоннесские ахейцы. Не примкнули к нам фессалийцы, малийцы, акарнанцы и озольские локры. По сути дела, половина Эллады безучастно взирает на попытки афинян и спартанцев сколотить общеэллинский союз для войны с персами. Нам нужно не главенство делить над войском и флотом, но постараться вовлечь в синедрион как можно больше греческих государств.
Авторитет Фемистокла был так велик, что с ним никто не стал спорить, его доводы всем показались разумными. Своим выступлением в народном собрании Фемистокл утихомирил страсти, погасив очередную вспышку гнева беднейших афинян против эвпатридов.
Направляясь рано утром к зданию государственного архива, Фемистокл столкнулся на улице со своим другом Евтихидом.
– Ты слышал, Фемистокл, вчера в Афины приехал из Фессалии Симонид Кеосский. И он жаждет встретиться с тобой! – затараторил словоохотливый Евтихид после обмена приветствиями. – Ты увяз в своём архиве, дружище, забросил все прочие дела, забыл про развлечения. Так не годится! Сегодня вечером Горгий организует пирушку для своих знакомых. У его старшего сына день рождения. Чем не повод для веселья?
– Хорошо, я приду, – сказал Фемистокл. – Порадую Горгия своим присутствием.
– Я полагаю, Симонид тоже заглянет к Горгию на огонёк! – Евтихид подмигнул Фемистоклу. – Горгий послал приглашение и ему.
– Как долго Симонид намерен задержаться в Афинах? – спросил Фемистокл. – И где он остановился?
– Симонид гостит в доме Пасикла, Аристидова брата, – ответил Евтихид. – Уж и не знаю, чем его расположил к себе недотёпа Пасикл. Может, славой своего знаменитого двоюродного брата?
– Не-ет, – с озорной усмешкой обронил Фемистокл. – Думаю, слава Аристида тут ни при чём. Всё дело в красоте супруги Пасикла.
– Да ну! – поморщился Евтихид. – Назвать жену Пасикла красавицей никак нельзя.
– Ты смотришь на её лицо, друг мой, – сказал Фемистокл. – И не замечаешь её прелестные телесные формы. Симонид давно положил глаз на жену Пасикла. Уж я-то знаю!
Симонид, сын Леопрепея, был родом с острова Кеос. Он прославился по всей Элладе как сочинитель эпиграмм и победных эпиникий[56]. Вот уже более сорока лет Симонид слывёт самым талантливым среди поэтов и песнетворцев. На любых поэтических состязаниях Симонид, которому было уже семьдесят лет, неизменно получает венок победителя.
Впервые Симонид оказался в Аттике, когда здесь правили сыновья тирана Писистрата. В ту пору Симонид завоевал свою первую награду на Дионисийских празднествах в Афинах. Гиппарх, младший сын Писистрата, очень благоволил Симониду. Гиппарх подарил ему дом в Афинах, щедро ссужал его деньгами.
Когда афиняне избавились от тиранического правления Писистратидов и ввели у себя в государстве демократию, Симонид добровольно отказался от подаренного Гиппархом дома, дабы не потерять уважение афинян. Ему всё же пришлось на несколько лет покинуть Афины, поскольку здесь начались кровавые распри эвпатридов с народом.
Какое-то время Симонид жил в Мегарах, потом он перебрался в Коринф, где приобрёл немало друзей. Симонид купил дом в Коринфе и проводил там холодное время года. Весной и летом Симонид обычно путешествовал по Греции. Его видели на всех общеэллинских состязаниях, будь то в Олимпии, в Дельфах, на Истме или в Немее. Симонида часто приглашали на местные торжества в различные греческие города. Повсюду Симонид прославлял своими стихами и песнями победителей в атлетических, гимнастических, конных и прочих агонах, выполняя просьбы как отдельных граждан, так и целых государств. Симониду щедро платили за его творчество, поэтому он жил в полном достатке и мог позволить себе далёкие путешествия.