Виктор Поротников – Фемистокл (страница 15)

– Я завтра же схожу к Анаис и скажу ей, чтобы впредь она не смела приходить в мой дом, – промолвил Фемистокл, теряя терпение. – Умоляю, Архиппа! Уже поздно, идём спать.

– Иди! – Архиппа толкнула плечом дверь в спальню, где тускло горел одинокий светильник.

– А ты? – Фемистокл взглянул на жену.

– Я лягу в другой комнате.

– Ну, как хочешь, дорогая, – сказал Фемистокл и прошёл в опочивальню.

Архиппа с мстительным раздражением захлопнула за ним дверь.

Едва первые лучи рассветного солнца пробились сквозь облака над горой Гиметт, Фемистокл был уже на ногах.

Спящий город был окутан лёгкой туманной дымкой. Над Керамиком, где низкие черепичные кровли домов соседствовали с густыми купами деревьев, тянулись в небесную синеву белые шлейфы дымов. Это гончары уже разожгли огонь в гигантских печах для обжига готовой глиняной посуды. Гончарный квартал всегда просыпался ни свет ни заря.

Фемистокл шагал бодрым торопливым шагом по узким улицам Афин, выбирая кратчайшую дорогу к дому финикиянки Анаис. Он был раздражён: ждёт разрешения куча важных дел, а ему приходится спозаранку тащиться через весь город для выяснения отношений с бывшей блудницей.

«Клянусь Зевсом, эта финикиянка слишком много себе позволяет! – мысленно негодовал Фемистокл. – Является в мой дом, когда захочет! Как будто нельзя отправить ко мне раба с запиской. Стоит сделать добро человеку, как он тут же садится тебе на шею!»

Именно с этого и начал Фемистокл излагать Анаис свои претензии, придя к ней домой.

Анаис слушала Фемистокла с миной досадливого неудовольствия на чуть помятом после сна лице. Она только что поднялась с постели и даже не успела умыться.

– Ты говоришь о благодеянии, сделанном тобой, но с таким видом, будто ты наделил мою племянницу Гнафену и её мужа Филокла бессмертием! – заговорила Анаис после того, как Фемистокл умолк. – Ты, наверно, полагаешь, что осчастливил Гнафену, внеся её в списки полноправных афинянок. И тем более осчастливил Филокла, став посажёным отцом у него на свадьбе. А между тем Гнафена и Филокл глубоко несчастны и по уши в долгах! Вот чем обернулось для них твоё благодеяние!

– По уши в долгах? – удивился Фемистокл. – Но при чём здесь я?

– А разве не ты поставил условие Филоклу, чтобы тот построил триеру на свои деньги в благодарность за твою услугу? – Анаис окинула Фемистокла недовольным взглядом. – Филокл – честный человек. Он построил триеру на верфи и назвал её «Гнафена».

– Да, я видел, как эту триеру спускали на воду, – сказал Фемистокл. – Отличный получился корабль!

– На этот «отличный корабль» Филокл потратил все свои сбережения, – продолжила Анаис с тем же негодованием в голосе. – Ему даже пришлось продать лошадь, двух рабов и кое-что из имущества. Подрядчики дерут втридорога за доски, брус, смолу и канаты. В результате Филокл влез в долги. Теперь он трудится в своей мастерской день и ночь, изготовляя мебель, чтобы вовремя выплачивать проценты и не угодить под суд за неуплату долга. Бедняжке Гнафене приходится помогать Филоклу, поскольку рабов-подмастерьев пришлось продать…

– Но я же ничего не знал об этом! – развёл руками Фемистокл. – Если бы Филокл сообщил мне о своих трудностях или хотя бы намекнул…

– Филокл не из тех, кто станет жаловаться и просить о помощи, – огрызнулась Анаис. – И потом, ты ему уже «помог» однажды. Если в течение ближайших шести месяцев Филокл не расплатится с долгами, то у него отнимут дом, который будет продан в уплату долга. Филоклу и Гнафене придётся жить на триере, из-за которой и начались все их бедствия.

– Не беспокойся, Анаис, я этого так не оставлю, – сдвинув брови, заявил Фемистокл.

Он тут же потребовал, чтобы Анаис назвала ему имена ростовщиков, ссудивших Филокла деньгами.

Вечером того же дня в дом к Филоклу постучался Сикинн, раб Фемистокла. Он вручил изумлённому мебельщику три навощённые таблички, перевязанные шнуром и запечатанные восковыми печатями.

Сломав печати и раскрыв таблички, Филокл увидел, что это расписки его заимодавцев. Они письменно подтверждали полное погашение долгов.

– Кто это сделал? – проговорил Филокл, не веря своему счастью. – Кто уплатил все мои долги? Неужели Фемистокл?

– А кто же ещё! – ворчливо обронил Сикинн, собираясь уходить. – Кто, кроме Фемистокла, заботится в этом городе о бедных и обездоленных. Мой господин велел передать тебе на словах следующее. Ты позаботился о безопасности государства, построив триеру на свои деньги, а теперь государство позаботилось о тебе, уплатив твои долги.

Переполняемый бурной радостью, Филокл выскочил из дома на улицу и, не обращая внимания на прохожих, крикнул вслед удаляющемуся Сикинну:

– Передай Фемистоклу, что я всегда буду дорожить его дружбой и никогда не забуду его великодушия!

– Передам! – долетел издалека голос раба.

В Афинах жил ваятель по имени Агелай, один из близких друзей Фемистокла. Этот Агелай приехал в Афины из греческого города Книда, расположенного в Азии. Поскольку Афины издавна славились высокохудожественной школой ваятелей из мрамора и бронзы, Агелай двадцатилетним юношей приехал сюда постигать это высокое искусство. Отец Агелая тоже был скульптором у себя, в Книде.

Агелаю в Афинах повезло. Его познакомили с уважаемым ваятелем Перибельтом, который взял юношу к себе в ученики. Правда, Перибельт имел сильную тягу к красивым мальчикам, беззастенчиво совращая своих учеников. Не избежал этой участи и Агелай, имевший весьма привлекательную наружность. Вот почему Перибельт не только обучал Агелая своему мастерству, но и ваял с него мраморные статуи юных богов и героев-эпонимов, которые каждая афинская фила устанавливает в своих обособленных святилищах.

В конце концов Агелай стал любимцем Перибельта, но не только в смысле интимной привязанности. Изваянные Агелаем статуи поражали всякого, кто их видел, законченным совершенством форм и красотой пластики. Агелай отказался от старой практики, когда статуи ваялись в виде сидящей или стоящей фигуры. Агелай старался выражать характер и настроение избранного им типажа – бога или смертного человека – через движение. Тем самым Агелай придавал своим творениям неподражаемый оттенок естественности, близкой к реальной жизни. Даже прямостоящие статуи Агелая не уподоблялись архаичным «столбам», но неизменно обнаруживали в себе некий посыл к движению.

Перибельт понял, что воспитал достойного преемника, и перед смертью завещал ему свой дом и мастерскую, однако Агелай вступил во владение завещанной ему недвижимостью лишь после завершения тяжб с роднёй своего покойного наставника. В этом немалую помощь ему оказал Фемистокл, который вёл все его судебные дела. Агелай не являлся полноправным афинянином и, по закону, в судебных тяжбах должен был участвовать его представитель, имеющий афинское гражданство.

Перибельт жил в разводе со своей супругой, которая успела ещё дважды выйти замуж, но оба раза неудачно. У неё долгое время не было детей. Наконец, Фестида вышла замуж в четвёртый раз за какого-то обедневшего аристократа и родила от него дочь. Аристократ вскоре умер от какой-то болезни, а его брат и сыновья от первой жены выставили Фестиду на улицу с годовалой дочкой на руках. Фестида долгое время жила у брата, который владел домом их давно умерших родителей.

Перибельт как мог помогал Фестиде. Он полюбил её дочь Аполлонию, которая с юных лет выделялась среди сверстниц своей необычайной красотой. Подраставшая Аполлония частенько сама прибегала в мастерскую к Перибельту, зная, что тут ей всегда рады.

После кончины Перибельта на часть его имущества стали претендовать родные и двоюродные братья. Фемистоклу пришлось изрядно потрудиться, чтобы его подопечный Агелай остался в выигрыше. Фемистокл убедил Агелая взять в жёны Фестиду и удочерить Аполлонию. Со временем Фемистоклу удалось добиться, чтобы Агелая внесли в список полноправных граждан. Агелай был причислен к филе Леонтиде, в которой состоял и сам Фемистокл.

С Фестидой Агелай прожил недолго. Однажды, промокнув под осенним дождём, Фестида слегла в горячке и по прошествии нескольких дней скончалась. Её погребли рядом с могилой Перибельта.

Впоследствии Агелай ещё не раз обращался за помощью к Фемистоклу как к знатоку афинских законов. Фемистокл охотно помогал Агелаю и даже по-отечески опекал его: по возрасту тот годился ему в младшие братья. К тому же благодаря дружбе с Агелаем Фемистокл имел возможность бывать в кругу людей искусства, ведь постепенно Агелай обрёл такую известность в Афинах, что пожаловать к нему в гости почитали за честь не только известные живописцы, кифареды [57]и поэты, но и представители самых знатных родов.

Агелай был не кичлив и не злопамятен, поэтому люди тянулись к нему. К тому же Агелай трудился не покладая рук, у него было множество заказов. В Афины часто приезжали посольства из других греческих городов с целью заказать именно Агелаю, сыну Диадрома, мраморную или бронзовую статую какого-нибудь бога-покровителя или бюст атлета-олимпионика[58], а для афинян такие заказы служили ещё и пополнением казны, поскольку часть денег, выручаемых Агелаем за работу, шла государству в качестве налога.

Поступали ваятелю заказы и от частных лиц. Как правило, это были люди состоятельные. Кто-то желал увековечить в мраморе своё лицо. Кто-то намеревался поставить у себя дома статую жены или сына. Кому-то хотелось установить в усыпальнице предков бюст умершего отца или деда. Подобные заказы Агелаю были более по душе, так как оплата за них не облагалась налогом.