Виктор Поротников – Фемистокл (страница 16)

Фемистокл и тут был полезен Агелаю. Через своих друзей Фемистокл находил для ваятеля выгодных заказчиков в других городах Аттики и даже за пределами Афинского государства, но Агелай в долгу не оставался. Он платил Фемистоклу определённый процент с подобных сделок.

Вот почему, увидев как-то утром пришедшего к нему скульптора, Фемистокл поначалу решил, что тот желает поговорить с ним о последней сделке, а заодно узнать, имеются ли новые заказчики на ближайшее время. Однако Агелай завёл речь совсем о другом. И чем дольше он говорил, тем мрачнее и недовольнее становилось лицо Фемистокла.

Агелай говорил о том, как сильно и страстно он любит свою приёмную дочь Аполлонию – её красота сводит его с ума! Желая положить предел своим душевным терзаниям, Агелай вознамерился сделать Аполлонию своей законной женой. К Фемистоклу Агелай пришёл, чтобы узнать, имеются ли препятствия в афинских законах для подобного брака, и если имеются, то каким образом их можно обойти.

Аполлонии недавно исполнилось семнадцать лет. Её прекрасная фигура была объектом поклонения не только для Агелая, но и для других ваятелей Афин – в прямом смысле этого слова. Статуи прекрасных нимф и богинь афинские ваятели предпочитали создавать, беря за образец дивную наготу Аполлонии и совершенство черт её лица. Особенно много Аполлония позировала Агелаю, который не уставал создавать всё новые статуи из белого мрамора, запечатлевая свою красавицу-падчерицу то в образе юной бегуньи, то в виде купальщицы, то в образе задремавшей хариты[59]. Но чаще всего красота Аполлонии застывала в пентеликонском мраморе под резцом Агелая в образе обнажённой Афродиты, вечно юной богини любви и женского совершенства.

– Удочерение – не простая формальность, друг мой, – с ноткой осуждения промолвил Фемистокл. – Ты же приносил клятву богам, покровителям рода, из которого происходит Аполлония. Ты приносил эту клятву в присутствии должностных лиц – гинеконома [60]и двух демотов. Этот акт имеет письменное подтверждение в архиве дема Фреарры, к которому ты приписан и с момента удочерения также приписана Аполлония. По меркам людской морали и по закону, эта девушка – твоя дочь. И сделать её своей женой ты не имеешь права!

– Но я люблю Аполлонию не отцовской любовью! – пылко воскликнул Агелай. – В её жилах нет ни капли моей крови. У нас с ней даже разница в возрасте не очень большая, всего четырнадцать лет.

– Пойми, против этого выступают акт удочерения и твоя клятва богам, друг мой, – стоял на своём Фемистокл. – Такими вещами пренебрегать нельзя!

– Моя любовь… – начал было Агелай, присев на стул.

Однако Фемистокл перебил его:

– Чувства не имеют значения там, где речь идёт о соблюдении закона. Пойми же это наконец!

– Мне странно слышать такое из уст человека, не раз допускавшего противозакония в своих действиях, – волнуясь, возразил Агелай. – Что с тобой, Фемистокл? Я не узнаю тебя! Неужели нельзя отыскать лазейку в афинском законодательстве?

Фемистокл хмуро взглянул на друга:

– Ты небось уже спишь с Аполлонией, как с законной женой?

– Давно уже! – с вызовом ответил Агелай. – Я же сказал, мы любим друг друга! Фемистокл, умоляю, помоги нам! Я заплачу тебе, сколько скажешь.

Фемистокл тяжело вздохнул и медленно прошёлся по комнате от окна до дверей и обратно. Он был полуобнажён, поскольку только что поднялся с постели. Волосы у него были спутаны, борода всклокочена. Из одежды – лишь свёрнутый вдвое плащ, обёрнутый вокруг стана наподобие набедренной повязки.

– А у тебя хорошее телосложение и рельефная мускулатура, – вдруг промолвил Агелай. Чуть склонив голову набок, он разглядывал Фемистокла, как это делают ваятели и живописцы, выбирая натурщика для своего будущего творения. – Я, пожалуй, поработаю с тобой. Мне как раз нужен именно такой торс, как у тебя. Хочу изваять статую Посейдона и преподнести её в дар своему родному городу Книду.

– Тебе явно будет не до статуи Посейдона, друг мой, когда судьи оштрафуют тебя за разврат и вдобавок разлучат с Аполлонией, – серьёзным тоном сказал Фемистокл.

– Но ты же не допустишь этого, – с надеждой в голосе проговорил Агелай. – Я знаю, тебе нужны деньги.

– Да, деньги мне нужны, – согласился Фемистокл, продолжая мерить комнату неторопливыми шагами. – Я очень сильно потратился, вытаскивая из долговой ямы одного честного афинянина.

– Я заплачу тебе талант серебром, если Аполлония станет моей женой, – заявил Агелай.

– Сколько? – Фемистокл замер на месте и изумлённо уставился на ваятеля. – Я не ослышался? С такими деньгами афинская семья может безбедно существовать два-три года!

– Ты не ослышался. Я высоко ценю твой ум. И твою изворотливость, дружище, – негромко добавил Агелай.

– Что ж, за такое вознаграждение я возьмусь за это дело, – сказал Фемистокл. В его широко поставленных серо-голубых глазах засветились азартные огоньки. – Но мне нужен задаток в две мины – сегодня же!

– Отправь со мной Сикинна, и он принесёт деньги к началу утренней трапезы. – Агелай поднялся со стула.

Во всём облике ваятеля, во всех его жестах таилось некое завораживающее очарование, которое особенно действовало на женщин. Агелай имел статное телосложение, без какой-либо тяжеловесной неповоротливости. В чертах его лица было столько благородной красоты, что всякому, кто знакомился с Агелаем, невольно казалось, что в душе этого человека нет места подлости и коварству. Впрочем, так оно и было на самом деле.

Фемистокл не зря состоял в коллегии номофилаков. В государственном архиве ему удалось отыскать несколько документов, свидетельствующих о противозаконных действиях, с точки зрения морали в среде высшей аристократии. В одном случае речь шла о мужчине, женившемся на родной сестре. В другом случае отчим взял в жёны падчерицу. В третьем – некий эвпатрид, овдовев, женился на племяннице, что тоже сурово осуждалось среди эллинов. Правда, все эти браки имели одну и ту же цель: стремление оставить в роду мужчины богатое приданое невесты.

Кровнородственные браки существовали ещё на заре эллинской цивилизации, когда связи между немногочисленными общинами были очень слабы, а вражда неизменно господствовала над мирным сосуществованием государств. Знатные семьи, имевшие немалый достаток, не желали родниться с бедными соплеменниками. Среди аристократов был распространён обычай соединять узами брака близких родственников, дабы приданое невесты не уходило на сторону. Со временем этот обычай был предан забвению. Но отголоски тех далёких пережитков время от времени звучат в спорах граждан и поныне при разделе имущества, при оформлении опекунства или при получении афинского гражданства. Случаи инцеста имели место и в настоящее время, несмотря на негативное к ним отношение общества и властей Афин.

Фемистокл хорошо подготовился к судебному процессу, который начался, едва он сложил с себя полномочия номофилака. В результате суд присяжных вынес постановление, разрешающее Агелаю, сыну Диадрома, взять в жёны Аполлонию.

Эвпатриды были возмущены тем, какими методами пользуется Фемистокл, откапывая в архиве стародавние письменные акты. Ссылаясь на них, Фемистокл склоняет на свою сторону присяжных. Председатель суда, хоть и понимает всю сомнительность таких аргументов, но поделать ничего не может, поскольку окончательное решение выносят присяжные заседатели большинством голосов.

Остался недоволен результатом судебного заседания и брат покойной матери Аполлонии, вспыльчивый и драчливый Мнесарх. Он присутствовал на суде в качестве свидетеля. По окончании процесса, когда люди стали покидать здание гелиэи и расходиться по домам, Мнесарх догнал Фемистокла на площади и набросился на него с кулаками. Нерастерявшийся Фемистокл моментально повалил наземь грузного Мнесарха ловким борцовским приёмом. В молодости Фемистокл был одним из самых лучших борцов в Афинах. Он даже получил победный венок на Истмийских играх.

– Угомонись, Мнесарх! – сказал Фемистокл поверженному забияке. – Победить меня можно только силой слова, но никак не силой рук. Запомни это!

Среди столпившихся вокруг зевак послышался смех.

Фемистокл протянул руку Мнесарху, желая помочь ему встать на ноги, но поверженный не пожелал воспользоваться этой помощью и сам с кряхтеньем поднялся с земли.

– Берегись, сын Неокла! – с угрозой пробурчал Мнесарх. – Сегодня ты торжествуешь, но придёт срок, когда я восторжествую.

– Этого никогда не будет. – Фемистокл широко улыбнулся. – Ибо оратор из тебя никудышный, сын Клеандра. И мой тебе совет: не становись у меня на пути.

Наградив Фемистокла взглядом, полным ненависти, Мнесарх скрылся в толпе.

Фемистокл знал причину гнева Мнесарха. Тот подыскал для Аполлонии очень знатного и богатого жениха, который обещал озолотить его, если девушка не достанется Агелаю. Этого аристократа звали Дамонид, сын Харма. Ни с Дамонидом, ни с его отцом Фемистоклу ещё не приходилось враждовать. «А теперь, судя по всему, мне этого не избежать», – невесело подумал Фемистокл.

Дело Агелая получило столь широкую огласку в Афинах и вызвало такие бурные споры, что в какой-то момент стоял вопрос о повторном судебном разбирательстве. Фемистокл понимал, что это происки эвпатридов, его давних и непримиримых недругов.