Виктор Поротников – Фемистокл (страница 17)

Однако надвинувшиеся грозные события смешали замыслы эвпатридов. В Элладе объявились послы персидского царя. Двигаясь с севера на юг, они требовали от правителей греческих государств землю и воду. По персидскому обычаю, это означало выражение полной покорности.

Небольшие слабые государства магнетов, перребов, долопов, этейцев, локров и малийцев одно за другим выражали персам свою покорность. Многие города Фессалии также предпочли покориться Ксерксу, зная о мощи гигантской державы Ахеменидов.

Представители эллинских государств, не желавших покоряться персам, вновь собрались на ассамблею в Коринфе.

От Афинского государства в союзный совет – синедрион – прибыл Фемистокл. Такова была воля большинства афинских граждан.

Стояло лето 481 года до нашей эры.

Глава шестая

Спартанец Эвенет

Собрания синедриона происходили на священном участке Посейдона в круглом здании, где во время Истмийских игр обычно заседали государственные чиновники коринфян, ответственные за проведение гимнастических, конных и поэтических состязаний. Святилище Посейдона было расположено на Истмийском перешейке в сосновой роще. Это было возвышенное над приморской равниной плато, окружённое невысокими отвесными скалами. Самая высокая и неприступная гора в здешней округе называлась Акрокоринф. На её вершине местные дорийцы ещё в незапамятные времена воздвигли мощную крепость – цитадель Коринфа.

Единственная дорога из Средней Греции в Пелопоннес пролегала мимо этой крепости, прямо через город коринфян, кварталы которого широко раскинулись вокруг Акрокоринфа.

Главенствовали в синедрионе спартанцы, поскольку они стояли во главе союза пелопонесских городов, в который входил и Коринф. Из государств Срединной Эллады в синедрион вступили Афины, Мегары, Платеи, Феспии, Халкида и Эретрия. Все прочие греческие города заняли выжидательную позицию, а их было более тридцати.

Пелопоннесские союзники Лакедемона безропотно приняли верховенство спартанцев в синедрионе, ибо они привыкли им подчиняться. Не стали оспаривать главенство лакедемонян и афиняне, понимавшие, что в военном деле спартанцы превосходят любое из эллинских государств. Так было ещё на первом заседании синедриона, когда афинскую делегацию возглавлял Ксантипп, сын Арифрона.

Всем государствам, вступавшим в Коринфскую лигу позднее, ничего не оставалось, как подчиниться уже утверждённому уставу и принять председательство лакедемонян как должное.

Впрочем, нашлось одно государство, которое осмелилось потребовать у спартанцев равной с ними доли в главенстве над союзной лигой. Это был Аргос, давний и непримиримый враг лакедемонян. Скрепя сердце спартанцы пригласили аргосцев встать в единый строй защитников Эллады. Аргосцы согласились забыть обиды ради сплочения греческих сил против персов, но при этом потребовали себе равных прав с лакедемонянами. Спартанцы ответили высокомерным отказом. В Спарте опасались, что по примеру Аргоса таких же прав станут требовать для себя Афины и Коринф, а это грозило развалом союзной лиги.

Фемистокл, впервые оказавшийся на заседании синедриона, сразу почувствовал, что тон здесь задают спартанцы.

В первый день заседания глава спартанского посольства Эвенет, сын Карена, провёл через голосование следующее постановление. Из него следовало, что всякий эллинский город, покорившийся персидскому царю, но не вынужденный к этому необходимостью, в случае победы греков над варварами должен понести суровую кару.

Против эллинов-предателей Эвенет предложил синедриону заключить освящённый жертвоприношением и клятвой союзный договор. Этот договор гласил: пособников персидского царя, вольных и невольных, надлежит убить или обречь на пожизненное рабство, а всю их собственность отнять. Всех близких родственников изменников мужского и женского пола тоже следовало обратить в рабство без права выкупа на волю.

Эвенет настоял на незамедлительной процедуре принесения клятвы. Все члены синедриона отправились к жертвеннику Палемона[61], находившемуся в священной ограде святилища Посейдона. Текст клятвы Эвенет привёз из Спарты.

Эвенет первым подошёл к жертвеннику и положил ладонь на окровавленную печень и сердце только что заколотого быка. Зачитывая с навощённой таблички слова клятвы, Эвенет был торжественно спокоен. Его прямая спина, широко развёрнутые плечи, укрытые красным плащом, суровый взгляд говорили о том, что смысл данной клятвы воспринимается им не просто как руководство к действию, но как некий высший постулат, призванный перед лицом богов отмежевать дурных людей от хороших. Эвенет не просто произносил клятву в присутствии жрецов и членов синедриона. Он, можно сказать, трактовал закон существования людей и государств в условиях открытой вражды между эллинами и варварами.

Фемистокл не смог сдержать усмешку, поэтому прикрыл рот рукой, делая вид, что приглаживает усы. «Дай лакедемонянам волю, они всю Элладу заставили бы принести клятву на верность Лакедемону! – подумал он. – Неужели в Спарте кто-то всерьёз полагает такими вот клятвами запугать греческие государства, уже давшие персам землю и воду? В Коринфский союз нужно привлекать государства не угрозами, а обещаниями безопасности в случае персидского вторжения. Только так, а не иначе!»

По протоколу, первыми должны были приносить клятву представители Спарты, Коринфа и Афин, ибо мощь Коринфской лиги зиждилась прежде всего на военной силе трёх этих государств. Однако Фемистокл не стал соблюдать протокол, намеренно пропустив вперёд себя представителей из городов Пелопоннеса. Фемистокл видел, как тем не терпится выказать своё рвение перед председателем синедриона.

На пиру, организованном властями Коринфа для всех членов синедриона, Фемистокл оказался за одним столом с Эвенетом. Третьим за этим же столом возлежал коринфский аристократ Адимант, сын Окита.

Эвенет первым заговорил с Фемистоклом.

– Мне показалось, сын Неокла, что предложение Спарты не щадить предателей Эллады не нашло в тебе должного сочувствия. Почему? – Эвенет посмотрел в глаза Фемистоклу, отправляя в рот тёмную ягоду винограда.

– Я действительно не в восторге от подобных клятв, друг мой, – сказал Фемистокл, придвинув к себе блюдо с солёными оливками. – Как часто мы порой, не настигнув истинных виновников, караем невинных. Мстим не тем, кто заслуживает мести, а несчастным, подвернувшимся под горячую руку.

– Я тебя не понимаю, – озадаченно проговорил Эвенет. – Разве изменники не заслуживают суровой кары?

– Я тебе отвечу, друг-лаконец, – жуя оливки, продолжил Фемистокл. – Мы создали военный союз государств для войны с персами, куда вошли два десятка городов из Пелопоннеса и Срединной Эллады. А теперь подумай и скажи мне, почему ни один из городов Северной Греции к нам не присоединился? Неужели на севере Эллады живут одни изменники?

Эвенет переглянулся с Адимантом. Тот воспринял взгляд спартанца, как призыв о помощи, поэтому тоже вступил в разговор.

– Племена Фессалии более озабочены собственной безопасностью, нежели свободой Эллады, – заговорил Адимант, подложив себе под локоть мягкую подушку. – Фессалийцы понимают, что войско Коринфского союза вряд ли пойдёт на север Греции, чтобы сражаться за них против полчищ персидского царя. Сами же фессалийцы выстоять против персов не смогут. Потому-то тамошние правители дали персам землю и воду, загодя желая расположить к себе Ксеркса.

– Верно подмечено, Адимант. – Фемистокл поднял чашу с вином. – Твоё здоровье!

Сделав несколько глотков из чаши, Фемистокл опять обратился к Эвенету:

– Скажи мне, Эвенет, вправе ли мы считать фессалийцев предателями, если собственных сил для отражения персов у них нет, а помощи им ждать неоткуда? Погибнуть с честью фессалийцы не считают нужным, ведь у них нет лаконского воспитания. К тому же им дороги, как и всем людям, жёны и дети, которые неминуемо окажутся в рабстве у варваров после доблестной гибели мужчин в битве. Имеет ли смысл вообще употреблять слово «измена» там, где более годится слово «неизбежность»?

– Ты это утверждаешь или спрашиваешь? – поинтересовался Эвенет.

– Спрашиваю, – ответил Фемистокл.

– Какие могут быть сомнения и отговорки, когда персы грозят не какому-то отдельному эллинскому городу, но всей Элладе? – Эвенет позабыл про еду и питьё. – Вот о чём идёт речь! Коринфский союз был создан год назад. Самые дальновидные люди в Спарте, Коринфе и Афинах ещё тогда призывали все эллинские племена объединиться в симмахию[62]. Если вся Эллада соберёт воедино свои войска и флот, то никакой Ксеркс нас не сможет одолеть!

Переполняемый воинственным пылом, Эвенет ударил по столу кулаком, так что задребезжала серебряная посуда. Фемистокл и Адимант слегка подались назад, дабы брызги красного виноградного вина из опрокинувшейся чаши не попали на их нарядные гиматии.

– Прошёл целый год, даже больше, – продолжил пылкий Эвенет. – И что мы видим?

– Что же мы видим? – как эхо, повторил Фемистокл.

– А то, что угроза персидского нашествия оправдалась, но даже ввиду этой угрозы греческие государства так и не смогли объединиться, – с горечью произнёс Эвенет. – Ну ладно, аргосцы питают к Лакедемону неистребимую вражду, а фиванцы не желают примирения с Афинами.

Но что помешало фессалийцам, магнетам, перребам и фтиотийским ахейцам вступить в Коринфский союз?