Виктор Поротников – Фемистокл (страница 19)

– Конечно, проще заранее объявить всех фессалийцев предателями, а общеэллинское войско собрать на Истме для защиты Коринфа, – язвительно бросил Фемистокл. И уже спокойным голосом он добавил, обращаясь к Эвенету: – Ты поступил правильно, друг мой. Врага нужно встречать как можно дальше от Срединной Эллады. Я думаю, и спартанские власти в конце концов поймут твою правоту.

На пиршестве, устроенном коринфскими властями по случаю вступления фессалийцев в Коринфскую лигу, Фемистокл опять очутился за одним столом с Эвенетом и Адимантом.

Желая порадовать высоких гостей и произвести впечатление на фессалийских послов, устроители пира пригласили в праздничный зал Эллениона помимо музыкантов и танцовщиц ещё и самых красивых гетер[64].

Коринф издревле славился своими диктерионами, школами гетер, храмовыми блудницами и портовыми проститутками. Тому способствовал культ Афродиты Пандемос, распространённый в Коринфе с древнейших времён, ещё до прихода дорийцев. В местечке Кранеон, в городе коринфян, стоял самый знаменитый храм Афродиты во всей Элладе. В этом святилище не просто поклонялись богине плотской любви, здесь из юных дев воспитывали утончённых и образованных гетер. При храме постоянно проживало около тысячи красивых молодых рабынь, которые за небольшую плату отдавались всем желающим. Эти рабыни считались жрицами Афродиты и таким образом они осуществляли своё служение вечно прекрасной богине.

Гетеры появились в зале, украшенном гирляндами из цветов, под звуки авлосов[65]. Впереди шли два юных музыканта, выводивших мелодичные трели Дионисова гимна. За ними парами входили гетеры.

Пирующие встретили этот парад красоты бурными восхищёнными возгласами: где-то раздались рукоплескания, где-то зазвучали слова изысканных приветствий.

Большинство гетер пришли на пир в тончайших одеждах, сквозь которые проступали соблазнительные очертания их совершенных по красоте фигур. Длинные хитоны гетер помимо своей прозрачности имели ещё длинные разрезы на бёдрах. Многие из гетер развязали тесёмки хитонов на одном плече, намеренно обнажив половину груди. Это говорило собравшимся на пиру мужчинам об их доступности для интимных ласк.

Гетеры держали в руках венки из цветов. Каждая из них, приглядываясь к возлежащим за столами гостям, выбирала того, с кем ей было бы приятно провести вечер, а может, и ночь, если остроумие и щедрость её избранника проявятся в полном блеске. Скучных и скупых мужчин местные гетеры, как правило, избегали.

Одна из гетер, красивая и статная, с пышной, изысканной причёской, сразу направилась к устроителям застолья и спросила у них, за каким столом возлежит афинянин Фемистокл. Ей указали этот стол, приблизившись к которому гетера без всякого смущения окинула взглядом троих мужчин. Один из них выделялся богатой одеждой и тщательно завитой шевелюрой. Это был Адимант.

– Привет тебе, Адимант! – сказала гетера. – Я ищу Фемистокла.

– Это я. – Фемистокл вежливо придвинул гетере стул.

– Меня зовут Гермонасса, – представилась красавица и возложила венок из белых роз на голову Фемистокла.

– Какое чудесное имя! – улыбнулся Фемистокл.

Гермонасса села на стул. Фемистокл представил ей Эвенета.

– Так это ты и есть – Эвенет, сын Карена! – с восхищением в голосе промолвила гетера. – Я наслышана о тебе! Вернее, о твоей храбрости на поле битвы. Жаль, у меня нет ещё одного венка…

Красавица помедлила, затем грациозно встала и, наклонившись, поцеловала спартанца в уста.

– Это тебе вместо венка, – улыбнулась она, вновь усаживаясь на стул.

Эвенет зарделся от удовольствия.

– Гермонасса, а меня ты не хочешь порадовать поцелуем? – спросил Адимант, протянув гетере чашу с вином.

– Тебя?! – Гермонасса брезгливо скривила свои красиво очерченные губы. – С какой стати? Ты же мошенник и трус!

Она взяла чашу из рук Адиманта и поставила её на стол, не отпив из неё ни глотка.

– Фи! Какая ты сегодня вульгарная! – поморщился Адимант.

– Мне удивительно, почему коринфяне выдвинули тебя в стратеги, Адимант, – с возмущением в голосе продолжила Гермонасса. – Подозреваю, здесь явно не обошлось без подкупа. В результате – завитый, напудренный шакал восседает в обществе двух львов. Смешно и грустно смотреть на это!

– Пощади Адиманта, прекрасная Гермонасса, – промолвил Фемистокл. – Заседая в синедрионе, он дал немало полезных советов. В конце концов, Адимант делает вместе с нами общее дело.

– Адимант может с лёгкостью предать любое общее дело, – жёстко бросила Гермонасса. – Мне ли не знать этого пройдоху!

На лице Адиманта проступили красные пятна от еле сдерживаемого гнева. Если бы не Фемистокл, сумевший перевести застольную беседу в иное русло, то гнев Адиманта неминуемо излился бы на смелую гетеру потоком бранных слов.

Гермонасса оказалась необычайно остроумной собеседницей. Она была настроена непримиримо против персов, что было сразу же подмечено Фемистоклом. Он осведомился у гетеры о причине такой ненависти к персам. Оказалось, что семья Гермонассы была родом из города Клазомены, жестоко пострадавшего во время Ионийского восстания[66]. Гермонассе, её родителям и брату пришлось искать пристанище в Коринфе, спасаясь от мести варваров, принудивших Ионию к покорности после долгой и упорной войны.

Со временем отец и брат Гермонассы получили коринфское гражданство за храбрость, проявленную на войне. Стала гражданской Коринфа и Гермонасса. Однако красавица-гетера жила мечтой когда-нибудь вернуться на свою прежнюю родину. Гермонасса прекрасно понимала, что это может случиться только в случае победы эллинов над персидским царём.

В основном об этом и шёл разговор за столом. Вернее, Гермонасса всякий раз возвращалась к этой теме, пресекая все попытки Адиманта поговорить о живописи, музыке и поэзии.

Видя, что ему не удастся уговорить Гермонассу сыграть на кифаре или продекламировать что-нибудь из мелической лирики, Адимант сказал в порыве раздражения:

– Твоя кипучая ненависть к персидскому царю, Гермонасса, не умаляет его могущество и не прибавляет мощи Коринфскому союзу. К чему эти разговоры об отвоевании у персов Ионии, если у эллинов даже для собственной защиты не хватает сил?!

– Не сил у вас не хватает, а мудрости и единства! – резко промолвила Гермонасса, смерив Адиманта презрительным взглядом. – Мне известно, что Скопады пожаловали в Коринф, дабы убедить синедрион оказать им военную помощь против варваров. Но, похоже, просьбы фессалийцев ушли, как вода в песок!

– Ты не права, красавица, – мягко возразил Эвенет. – Синедрион тайным голосованием постановил отправить войско к горному Олимпийскому проходу.

– Проголосовать за войну – ещё не означает вступить в сражение, – усмехнулась Гермонасса, повернувшись к Эвенету.

Спартанец слегка смутился под прямым взглядом больших красивых глаз гетеры.

– Верно подмечено, – кивнул Адимант. И язвительно добавил: – Хоть ты, Эвенет, и проголосовал за оказание помощи Скопадам, но власти Спарты всё равно сделают по-своему. Я уверен, наше войско не пойдёт в Фессалию.

– Это так? – Гермонасса не спускала со спартанца своего требовательного взгляда.

Эвенет промолчал.

– Вот видишь, Фемистокл, – с горечью произнесла Гермонасса, – с какими людьми ты имеешь дело. Спартанцы пекутся о Лакедемоне, а коринфяне – о Коринфе… До прочих эллинов им нет дела!

Гермонасса взяла Фемистокла за руку и решительно потянула его за собой.

– Идём отсюда, Фемистокл! – сказала она. – Тебе не место среди двуличных людей.

Поведение гетеры и её слова произвели на Фемистокла сильнейшее впечатление, поэтому он не стал противиться и покинул пиршество. К тому же Фемистоклу показалось, что Гермонасса знает что-то очень важное и хочет этим с ним поделиться.

Фемистокл не ошибся в своём предположении.

Гермонасса повела Фемистокла к себе домой. По пути она рассказала ему всё, что узнала от должностных лиц Коринфа, развлекая их на ночных пирушках, относительно планов ведения войны с персами. Оказывается, правители Спарты и Коринфа договорились с дельфийскими жрецами и с прорицателями в Олимпии, чтобы те выдавали феорам [67]из Срединной Эллады лишь такие оракулы, которые призывают людей покинуть отечество и искать спасения в бегстве.

– Высшая знать Коринфа и их друзья в Лакедемоне имеют тайное намерение задержать варваров на Истмийском перешейке, перегородив его каменной стеной от моря до моря, – молвила Гермонасса Фемистоклу уже у себя дома. – Персы ещё не вступили на землю Эллады, а власти Спарты и Коринфа уже согласились с гибелью Афин и прочих эллинских городов к северу от Истма. С этим нельзя мириться!

Гермонасса приблизилась к сидевшему на стуле Фемистоклу, положив руки ему на плечи.

– Да, с этим мириться нельзя, – согласился с гетерой Фемистокл.

Он был хмур и задумчив. Получается, что Эвенет и Адимант с самого начала водили его за нос!

Фемистокл встал и обнял Гермонассу за талию.

– Я благодарен богам, что они свели меня с тобой, – тихо сказал он, глядя гетере в глаза. – К сожалению, я не настолько богат, как большинство твоих здешних поклонников…

– Разве я говорю о деньгах? – так же тихо промолвила Гермонасса, прижавшись к Фемистоклу. – Я хочу, чтобы ты разорил это гнездо недомолвок и лжи! Я хочу, чтобы именно ты возглавил синедрион, только тогда слова ораторов перейдут в дела полководцев. Мне кажется, Фемистокл, в тебе живёт дар провидца, ведь ты давно начал говорить своим согражданам о персидской угрозе. И вот твои слова сбылись!