Виктор Поротников – Фемистокл (страница 12)

Леобот попытался рассеять мрачное настроение собравшихся, делая акцент на том, что не всё ещё потеряно. Леобот утверждал, что эвпатридам необходимо избрать другого вожака вместо Зенодота, что нужно взять на вооружение популистские методы Фемистокла, всеми способами внося раскол в народную партию, дабы её сторонники перегрызлись между собой. Тогда при очередном голосовании черепками может случиться так, что в изгнание уйдёт именно Фемистокл, против которого ополчатся его же единомышленники.

Аристократы внимали Леоботу без особого воодушевления. Кто-то из них полагал, что без Аристида им не одолеть Фемистокла. Кто-то считал, что нужно отменить законы Клисфена, поскольку они предоставляют демосу слишком много власти. Частые возлияния вином делали многих собеседников Леобота излишне резкими и агрессивными. Пребывая во хмелю, эти люди начинали ругать и Панэтия и тех эвпатридов, которые ради своей выгоды пошли на поводу у Фемистокла. Кипящая злоба и тупая меланхолия окутывали мысли и слова благородных афинян, собравшихся в этот вечер в доме Зенодота.

Леобот пришёл сюда с намерением организовать заговор с целью убийства Фемистокла. Но, видя, что Зенодот и его гости всё сильнее пьянеют, теряя всякую возможность рассуждать здраво, Леобот покинул это сборище, жалея в душе, что вообще пожаловал на это застолье.

Уже на улице Леобота догнал Филид, сын Аристона. Он тоже был совершенно трезв и разочарован поведением большинства гостей Зенодота.

Шагая по вечерним улицам Афин, эти двое договорились впредь действовать вместе против Фемистокла. Они условились делать это не открыто, а исподтишка и по возможности через подставных лиц. Леобот и Филид поклялись друг другу хранить в тайне свой уговор и проявлять величайшую осторожность, подбирая себе новых сообщников. Филид без колебаний признал в этом деле главенство Леобота, зная его трезвый ум и твёрдый характер.

По правде говоря, Филид плохо представлял, на какие рычаги следует нажимать, чтобы свалить столь высоко вознёсшегося Фемистокла, при этом не пострадав от народного гнева. Филид полностью полагался на многомудрого Леобота, поняв из беседы с ним, что у того есть хитрые задумки, благодаря которым могущество Фемистокла неизбежно пошатнётся.

Кроме Филида Леобот обрёл единомышленников в лице своего шурина и двоюродного брата. Оба были хитры, изворотливы и люто ненавидели народоправство. Своего шурина Леобот намеревался со временем протолкнуть в ближайшее окружение Фемистокла. Через шурина Леобот хотел узнавать о замыслах Фемистокла против эвпатридов. По замыслу Леобота Филид тоже должен был сблизиться с Фемистоклом, благо их жёны были дружны. Леобот рассуждал так: против явных недругов среди сограждан у Фемистокла имеется защита, а вот найдётся ли у него способ защититься от козней мнимых друзей – пока неизвестно. Впрочем, Леобот полагал, что самым удобным вариантом устранения Фемистокла была бы гибель его на войне.

В недалёком прошлом Афины вели долгую и безуспешную войну с Эгиной. С той поры как афиняне построили большой военный флот, эгинцы присмирели, не отваживаясь, как прежде, разорять побережье Аттики и остров Саламин, заселённый афинскими переселенцами.

Леобот был уверен, что Фемистокл ждёт лишь повода для похода на Эгину, чтобы одним решительным ударом покончить с давним и упорным врагом. По наущению Леобота, его двоюродный брат выступил в народном собрании с призывом начать войну с эгинцами, чтобы отомстить им за все прошлые обиды. К удивлению Леобота, Фемистокл выступил резко против похода против Эгины. Более того, Фемистокл внёс предложение отправить к эгинцам послов для переговоров о мире.

Но тут возмутился Зенодот, яростно обрушившийся на Фемистокла:

– Клянусь Зевсом, логику твоих рассуждений невозможно понять, сын Неокла! Вспомни, как ты настраивал афинян против эгинцев, когда ратовал за строительство военного флота. Свидетелей тому тысячи! Ради победы над Эгиной ты убедил своих сограждан отказаться от лаврийского серебра. Ты был красноречив, сын Неокла, убеждая архонтов и пританов пустить всю денежную прибыль от торговых пошлин и судебных штрафов на закупку корабельного леса, канатов и парусины. Государственные мужи послушали тебя, ибо ими двигало чувство мести против эгинцев, дерзости которых всем хотелось положить конец. Помнится, Фемистокл, ты как-то сказал, что день, когда афиняне победят эгинцев на море, станет счастливейшим днём в твоей жизни. Сколько раз, выступая в пританее и на Пниксе, ты перечислял обиды, нанесённые Афинам эгинцами. Многие твои сограждане, Фемистокл, отдавали последние деньги на строительство флота, желая своему отечеству победы над надменной Эгиной. Флот наконец-то построен. Однако вместо победных лавров ты, сын Неокла, предлагаешь нам заключить с Эгиной постыдный мир! Спрашивается, зачем мы строили огромный флот, опустошая государственную казну? Фемистокл, мне непонятно, клянусь Зевсом, твоё странное миролюбие! Уж не подкуплен ли ты теми же эгинцами?

В собрании поднялся шум. Многие аристократы обвиняли Фемистокла в измене. Немало недовольных было и среди простонародья. Мир с Эгиной казался афинянам унизительным. Тем более теперь, когда Афины имеют сильнейший в Элладе флот!

Фемистокл взял слово, желая утихомирить страсти.

– Граждане афинские! – промолвил он. – Воевать с Эгиной в данное время неразумно, поскольку Элладе грозит персидский царь. Ксеркс собирает огромное войско. Не правы те, кто полагает, что персы собираются идти войной на европейских скифов. Доказательством тому – и доказательством неопровержимым! – является канал, прокладываемый персами на мысе Актэ. Это говорит о том, что персидский флот в скором будущем двинется вдоль побережья Фракии к Фермейскому заливу и дальше – к берегам Фессалии и Фтиотиды. Перед лицом персидского вторжения я призываю вас, граждане афинские, забыть о распрях с эгинцами, а равно и о былых раздорах с беотийцами и коринфянами.

Фемистокл долго говорил о том, что порознь эллинские государства не смогут противостоять персам. Грекам нужно создать Эллинский союз, в который прежде всего необходимо вовлечь Спарту, имеющую сильное сухопутное войско, а также Коринф и Эгину, обладающих большим опытом войны на море.

Народное собрание в итоге постановило: отправить послов в Спарту, Коринф и на Эгину. Причём на Эгину вызвался поехать сам Фемистокл.

На Эгине у власти стояли аристократы, которые отнеслись настороженно к посольству из Афин. Эгинцы тоже устали от вражды с Афинами и были рады в душе, что афиняне первыми запросили мира. Однако свою готовность заключить мир власти Эгины связывали с рядом условий, желая выгадать для себя максимальную выгоду.

Прежде всего эгинцы настаивали, чтобы афиняне выдали Никодрома и его приверженцев, которые вот уже десять лет скрываются на территории Аттики. И не просто скрываются, но всячески вредят богатым эгинцам, грабя в море их торговые суда.

Никодром, сын Кнефа, был предводителем демоса на Эгине, хотя сам происходил из древнего, знатного рода. Поссорившись с собратьями-аристократами, Никодром замыслил однажды поднять народ на восстание против знати, чтобы установить на Эгине демократическую республику по примеру Афин.

Дабы действовать наверняка, Никодром тайно попросил помощи у афинян. В Афинах был собран отряд добровольцев, которому надлежало под покровом ночи переправиться на Эгину. В назначенный день Никодром со своими сторонниками захватил эгинский акрополь. Афиняне же не явились вовремя, так как налетевший шторм разметал по морю их корабли. Покуда афиняне высаживались на берег Эгины кто где смог, пока они собрались все вместе, чтобы двинуться к городу, восставшие к тому времени потерпели поражение.

Никодрому пришлось бежать с Эгины. Вместе с ним ушли те из восставших, кому удалось вырваться из окружения. Афиняне поселили Никодрома и его людей на мысе Сунион, где находилась удобная стоянка для кораблей.

Эгинские аристократы, победив простой народ, в порыве гнева казнили семьсот человек. Повстанцев вели на казнь, силой выволакивая их из храмов, где те искали спасения после проигранного сражения. Одному из пленников удалось вырваться из рук палачей и бежать к святилищу Деметры Фесмофоры. Ухватившись обеими руками за дверное кольцо, беглец крепко держался. Преследователи, несмотря на все усилия, никак не могли его оттащить от дверей храма. Тогда они отрубили несчастному руки и увели его на казнь. А руки, словно приросшие к дверному кольцу, остались висеть.

Случаев крайней жестокости победителей над побеждёнными в те дни было немало, а вскоре после подавления восстания бедноты на Эгину обрушились засуха и землятресения. На острове свирепствовал голод и болезни. Так боги мстили эгинцам за непочтение к храмам. Об этом говорили повсюду в Греции.

Вести переговоры о выдаче Никодрома Фемистокл наотрез отказался. Он дал понять властям Эгины, что не намерен торговаться с ними. Фемистокл напомнил эгинцам о неприязни, какую питают к ним спартанцы за то, что те некогда выразили свою покорность царю Дарию.

– Как вы помните, уважаемые, за полгода до Марафонской битвы спартанский царь Клеомен прибыл с войском на Эгину и взял здесь заложников из самых знатных семей, – молвил Фемистокл, обращаясь к коллегии эгинских архегетов, которые по своим властным функциям были схожи с афинскими архонтами. – Так вот эгинских заложников Клеомен не повёз в Спарту, но передал нам, афинянам. Судьба этих людей, уважаемые, теперь зависит от того, заключите вы мир с Афинами или нет. Ваш отказ чреват для Эгины самыми худшими последствиями. Мало того, что Афины не вернут вам заложников, вдобавок к этому афиняне объединятся со спартанцами против вас. Эгинское государство просто перестанет существовать, если войска Афин и Спарты высадятся на благословенной земле Эака[50]. Поэтому, уважаемые, отнеситесь здраво к сложившейся ситуации и не дразните двух львов, ибо ныне бог войны явно не на вашей стороне.