Виктор Поротников – Фемистокл (страница 4)

Фемистокл тут же уверил финикиянку, что её ноги и ягодицы нравятся ему, как и прежде.

– Я просто подумал, что тебе как владелице диктериона теперь более приятны для слуха совсем иные комплименты, – промолвил Фемистокл. – А вот обещанные мною восемь драхм.

Фемистокл высыпал на низкий столик горстку серебряных монет.

– Благодарю, – с милой улыбкой сказала Анаис.

– Прости, что я так долго не отдавал свой долг. – Фемистокл слегка прокашлялся в кулак, чтобы скрыть своё смущение. – Честно говоря, я совсем забыл про него. В последнее время на меня свалилось столько дел и забот. Просто голова идёт кругом!

– Вот уж не поверю! – возразила Анаис.

Она придвинула стул почти вплотную к креслу и уселась так, чтобы её колени упирались в колени Фемистокла.

– Сколько я тебя знаю, твоя голова всегда была полна замыслов, больших и маленьких, – продолжила Анаис. – Ты всюду успевал в числе первых, всегда был на гребне событий. Ты даже вино не пил в светлое время суток, чтобы хмель не дурманил твои мысли. Не думаю, что за те два года, что мы с тобой не виделись, ты стал меньше заниматься политикой. «Политика» была твоим любимым словечком даже в постели со мной, Фемистокл. Интересно, обнимая жену на ложе, ты тоже щеголяешь этим словом?

– Ну что ты, божественная! – рассмеялся Фемистокл. – Моя жена рожает мне детей и блюдёт мой очаг. О государственных делах я с ней не разговариваю. Зачем? У неё домашних забот хватает. К тому же Архиппе далеко до твоего ума, божественная.

Фемистокл легонько притянул к себе Анаис и нежно поцеловал её в пунцовые уста.

Финикиянке этого показалось мало. Она перебралась на колени к Фемистоклу, обвив руками его шею.

После долгого поцелуя Фемистокл поинтересовался у Анаис, появляется ли в её заведении знатный афинянин Эпикид, сын Эвфемида.

– Это твой друг? – спросила Анаис.

– Скорее наоборот, – вздохнул Фемистокл.

– Не стану лгать, знатные афиняне у меня бывают редко, – сказала Анаис. – Тех, кто часто сюда заходит, я знаю в лицо, но не по именам. Редко кто из эвпатридов называет своё подлинное имя продажным женщинам. Да это и не нужно. У нас всё просто: пришедший платит деньги и получает удовольствие. Лишние формальности здесь ни к чему.

– Однако я назвал тебе своё имя при первой же нашей встрече, если ты помнишь, – заметил Фемистокл.

– Я помню, – прошептала Анаис. – Ты ещё сказал тогда, что в будущем затмишь славой всех знаменитых афинян, живших до тебя. Ты много мне наговорил в первую нашу встречу, но я всё помню, клянусь Танит[21]. Правда, у тебя частенько не было денег, и я отдавалась тебе в долг под честное слово.

Анаис прыснула, прикрыв рот ладонью.

– Разве я тебя обманул хоть в чём-нибудь? – Фемистокл с шутливой надменностью приподнял подбородок.

– Нет, не обманул, – ответила Анаис. – Деньги ты приносил. Со временм вышел в стратеги[22]. Потом стал заседать в Совете пятисот. Своим ораторским талантом ты затмил всех афинских ораторов, даже Аристида. А ныне ты стал архонтом-эпонимом! Я горжусь тем, что была любовницей столь выдающегося афинянина!

– Почему была? – Фемистокл многозначительно приподнял брови.

– Потому что у тебя больше нет на меня ни времени, ни денег, – без обиды в голосе промолвила Анаис. – Ты хотел стать первым гражданином Афин и стал им. Полагаю, теперь ты можешь найти себе любовницу моложе и красивее меня.

– Юных красавиц в Афинах, конечно, много, но стоит тебе, божественная, обнажить свою дивную грудь – и вся их красота для меня превращается в ничто! – Фемистокл так сильно стиснул финикиянку в своих объятиях, что у той хрустнули суставы.

Анаис невольно вскрикнула.

В следующий миг она заглянула в глаза Фемистоклу и тихо произнесла:

– Идём в мою опочивальню. Увидишь, какое у меня роскошное ложе!

– Отличная мысль, клянусь Афродитой! – согласился Фемистокл.

Долгая разлука напитала их обнажённые тела такой истомой страсти, таким любовным пылом вспыхнули их сердца, что на какое-то время окружающий мир исчез для них, забылись заботы и тревоги. Полумрак спальни, пронизанный косыми лучами закатного солнца, наполнился звуками той лиры, которую во все времена настраивают двое, мужчина и женщина, побуждаемые к этому властным зовом прекрасной Афродиты. Увлечённые друг другом, Фемистокл и Анаис даже не заметили служанку, которая принесла на подносе фрукты и сладости, оставив всё это на трёхногом круглом столе возле ложа. Там же служанка поставила небольшой сосуд с вином и две чаши.

Наконец, Фемистокл бессильно откинулся на подушки с выражением полнейшего умиротворения на лице. Анаис протянула любовнику чашу с вином. Однако Фемистокл отказался от вина. Он попросил у Анаис навощённую дощечку и заострённую палочку для письма.

Анаис выполнила его просьбу, для чего ей пришлось ненадолго покинуть опочивальню.

Присев на край ложа и лениво потягивая вино из чаши, финикиянка глядела на сосредоточенное лицо Фемистокла, что-то выводившего острым стилем на мягком воске. Задумываясь, Фемистокл начинал покусывать кончик костяной палочки. Тогда в его глазах появлялось выражение некоего глубокомыслия, почти отрешённости от суетного бытия.

– Ты нисколько не изменился, – улыбнулась Анаис, держа край серебряной чаши у своих губ и слегка покачивая своей обнажённой ногой. – Даже в постели с женщиной ты не расстаёшься со своими грандиозными замыслами. Что ты пишешь, Фемистокл? Очередную речь?

Фемистокл чуть заметно покивал головой, продолжая писать.

– Неужели ты можешь обдумывать речи, даже обладая женщиной? – удивилась Анаис.

– Могу, – буркнул Фемистокл.

– Значит, скоро толпа афинян опять повалит на Пникс… – обронила Анаис, поставив недопитую чашу с вином на стол.

В голосе финикиянки не было ни радости, ни особых восторгов по этому поводу.

Фемистокл заговорил было о том, сколь важной для Афинского государства будет грядущая экклесия, какие большие надежды он связывает с ней, но, заметив, что Анаис это совершенно не интересует, сменил тему.

– Утром при встрече ты сказала, что я нужен тебе по какому-то важному делу. – Фемистокл погладил Анаис по волосам. – Излагай своё дело, милая. Я помогу тебе, чем смогу.

Анаис тесно прижалась к Фемистоклу.

Финикиянка поведала Фемистоклу про свою племянницу Гнафену, которая тоже выкупилась из диктериона и собирается выйти замуж за довольно успешного афинского ремесленника, занятого изготовлением мебели.

– Этого человека зовут Филокл, – молвила Анаис. – В своё время он поставлял столы, стулья и ложа, а также сундуки и ларцы для того диктериона, где Гнафена торговала собой. Там-то они и познакомились. Филокл очень порядочный и трудолюбивый человек, три года тому назад он схоронил жену. Его дом и мастерская находятся на Диомейской улице. Я бывала у него дома и осталась довольна тем, как Филокл ведёт хозяйство. Филокл унаследовал мастерскую от отца как старший сын. У него есть двое младших братьев. Один из них – моряк, а другой недавно стал эфебом [23]и служит теперь в какой-то пограничной крепости. Но главное… – В голосе Анаис прозвучали умилительно-восторженные нотки. – Филокл и Гнафена с первого взгляда полюбили друг друга. Филокл приложил немало усилий, чтобы Гнафена обрела свободу. Родственники Филокла не против его брака с Гнафеной, которую они видели, и она им приглянулась. Однако дабы дети Филокла и Гнафены стали полноправными гражданами Афин, нужно, чтобы моя племянница стала афинянкой через формальное удочерение. Гнафене необходимо попасть в эои, списки свободнорождённых афинянок. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Конечно, понимаю, – отозвался Фемистокл. – Ты подыскала гражданина, который согласится удочерить твою племянницу?

– В том-то и дело, что я никак не могу найти порядочного человека, – посетовала Анаис. – Один мой знакомый афинянин заломил неслыханную цену за свою услугу. Другой пожелал сначала переспать с Гнафеной и лишь после этого удочерить её. Третий готов удочерить мою племянницу при условии, что Гнафена потом целый год будет служанкой у него в доме. Филокл тоже не может никого подыскать. Это тянется уже давно.

– Неужели у Филокла нет надёжных друзей для такого дела? – удивился Фемистокл. – По-моему, самое лучшее – искать удочерителя не в Афинах, а где-нибудь в сельской местности. Во-первых, это будет дешевле. Во-вторых, комиссии из Ареопага неохотно выезжают с проверками в сельские демы[24], это далеко и утомительно.

– Фемистокл, вся моя надежда на тебя! – Анаис умоляюще сложила руки. – У тебя множество друзей, я знаю. К тому же ты сам ныне власть и все демоты [25]подчиняются тебе. Помоги моей племяннице обрести афинское гражданство!

– Хорошо, божественная, я помогу твоей племяннице, – кивнул Фемистокл. – Но и ты, со своей стороны, должна оказать мне небольшую услугу.

– Какую услугу? – насторожилась Анаис.

– Мне нужно, чтобы один мой недоброжелатель, а именно Эпикид, сын Эвфемида, в день созыва народного собрания задержался в твоём заведении как можно дольше. Только и всего! – Фемистокл небрежно пожал плечами. – Очаруй его своими девушками, Анаис, накачай неразбавленным вином[26], хоть к стулу привяжи, но чтобы этого негодяя не было на Пниксе. Вот что мне нужно!

– Я согласна сделать это, Фемистокл, но… – Анаис запнулась. – Но где уверенность, что этот, как его… Эпикид пожалует в мой диктерион именно в день созыва экклесии?