Виктор Поротников – Дарий (страница 7)
– Мы говорим об Арсаме, – мягко перебила Атосса. – Почему мой брат не доверил ему провинцию?
– Арсам слишком стар, чтобы управлять сатрапией, – промолвил Гаумата, слегка нахмурив брови. – Вдобавок Арсам недолюбливает Бардию. Арсам пользуется уважением в народе, поэтому судейское кресло подходит ему больше. По-моему, это справедливо.
– А почему Бардия отдал Карманию в управление Интаферну? – вновь спросила Атосса, взяв с блюда с фруктами спелый персик.
– Интаферн сам захотел этого, – ответил Гаумата, – ведь он из рода Артахеев, который когда-то царствовал над племенем карманиев.
– Вот и я о том же, – заметила Атосса, надкусив персик. – Боюсь, что Интаферну захочется возродить величие своего рода. Ведь он обладает безмерным честолюбием.
– Бардия ценит честолюбивых мужей, – сказал Гаумата. И многозначительно добавил: – У него есть все основания доверять Интаферну.
Атосса посмотрела на Гаумату так, словно хотела прочесть его потаённые мысли.
– Ещё будут вопросы, о прекраснейшая? – поинтересовался Гаумата, которому уже изрядно надоел этот разговор.
– Будут, – ответила Атосса, жуя персик. Она надменно сощурила свои миндалевидные глаза. – Это правда, что ты из рода мидийских царей?
Гаумата позволил себе небрежную ухмылку: гордая дочь Кира желает дарить свои ласки лишь человеку царской крови!
Однако ухмылка мигом слетела с уст Гауматы, едва Атосса пронзила его своим прямым требовательным взглядом.
– Да или нет? – Атосса повысила голос.
– Да, – кивнул Гаумата.
Атосса поощрительно улыбнулась.
Гаумате показалось, что её надменный взгляд как будто потеплел. Он торопливо вскочил с подушек, увидев, что Атосса встала из-за стола.
– Уже поздно, пора спать, – как бы извиняясь, проговорила Атосса. – Продолжим нашу беседу завтра.
Атосса направилась к ложу, покачивая бёдрами.
Гаумата догнал её, довольно грубо схватил за руку, унизанную золотыми браслетами.
Атосса обернулась и брезгливо поморщилась. С ловким проворством высвободив руку из цепких пальцев Гауматы, она надменным тоном произнесла:
– Сначала протрезвей после пира, Гаумата, а там посмотрим, захочу ли я тебя как мужчину. Покойной ночи!
У Гауматы вспыхнуло лицо. Он не нашёлся, что сказать на это, застыв столбом.
Сделав ещё два шага к постели, Атосса вновь обернулась и насмешливо бросила Гаумате:
– Можешь воспользоваться одной из моих рабынь, если тебе невтерпёж. Любая из них будет рада провести ночь с пьяным потомком мидийских царей.
Атосса небрежным жестом указала рукой на двери, ведущие в комнаты служанок.
Гаумата оскорблённо вскинул голову и, резко повернувшись, удалился.
Глава четвёртая
Атосса
Последующие несколько дней Гаумата приглядывался к Атоссе, приноравливаясь к её манере поведения, заметив, что и она занята тем же самым. Их покои разделяла трапезная, где они неизменно встречались каждое утро за завтраком и каждый вечер за ужином. Обедал же Гаумата чаще всего вместе с Бардией в царских покоях.
Кушанья готовили служанки Атоссы, они же прислуживали ей за столом.
Гаумата обратил внимание, что Атосса милостива ко всем своим рабыням, но полностью доверяет лишь одной, по имени Атута.
Атута была родом из племени коссеев, которое обитало в гористой части Элама и с которым безуспешно воевал Камбиз. Коссеи отличались необыкновенной воинственностью: по их обычаям, молодые девушки перед тем, как выйти замуж, обучались владеть оружием наравне с юношами. Атута была не просто служанкой, но прежде всего телохранительницей Атоссы. Ей, единственной из всех рабынь, дозволялось носить на поясе небольшой кинжал с костяной рукояткой в виде змеи, свившейся в кольца.
В беседах с Гауматой Атосса любила задавать ему каверзные вопросы. Один из этих вопросов был такой: что бы он сделал, если бы мидяне предложили ему стать их царём?
Гаумата ответил на это, что его воцарение в Мидии невозможно, ибо он не может предать Бардию.
– Ну а если Бардию постигнет внезапная смерть, смог бы ты тогда возглавить Персидское царство? – вопрошала Атосса.
Причём по её глазам невозможно было понять, говорит она всерьёз или шутит.
Гаумата попытался увильнуть от прямого ответа. Мол, при столь отменном здоровье Бардии внезапная смерть не грозит.
– Камбиз тоже обладал завидной крепостью тела, а где он теперь? – парировала Атосса.
Подобные беседы, более похожие на допросы, очень смущали Гаумату. Впервые ему встретилась женщина с мужским складом ума и сильнейшим интересом к политике. Атосса не пыталась кокетничать с Гауматой. Свою природную женственность и сексапильность она неизменно подавляла строгостью своего нрава и рассуждениями о том, как измельчали персидские цари. Дескать, её отец – Кир Великий – сумел завоевать полмира, её брат Камбиз с трудом захватил Египет, а другой брат ныне и вовсе отказывается от всяких войн.
Все попытки Гауматы оправдать действия Бардии наталкивались на неизменную язвительность Атоссы.
– Ты говоришь так, поскольку сам такой же нерешительный, как и мой брат, – молвила Атосса с презрительной усмешкой. – Ты возвысился благодаря Бардии, а случись ему умереть, тебя тут же оттеснят в сторону такие, как Интаферн и Гистасп. Поэтому ты тоже против всяческих войн, боишься, что Бардия может погибнуть от копья или меча.
Гаумата открыл было рот, чтобы возразить Атоссе. Но она не дала ему возможности вымолвить хоть слово:
– Бардия ныне упивается царским величием после череды лет неопределённости и страха впасть в немилость Камбиза. Боязнь потерять жизнь в одном из походов, а вместе с нею и трон, заслонила перед ним всё. Персы прозвали Камбиза деспотом за его жестокость. А для Бардии, по-моему, подойдёт прозвище Счетовод, ведь он проводит больше времени с писцами в канцелярии, нежели верхом на коне.
Как-то раз Бардия поинтересовался у Гауматы, дошло ли у него с Атоссой дело до постельных утех. Гаумате пришлось признаться, что на все его попытки сблизиться Атосса отвечает ему холодностью или язвительными насмешками. Мол, после близости с нею самооценка Гауматы, конечно, возрастёт, а вот её гордость очень сильно пострадает.
– Поэтому Атосса постоянно предлагает мне своих рабынь вместо себя, – печально вздохнул Гаумата.
– Этому издевательству нужно положить конец! – заявил Бардия. – Друг мой, действуй решительно и бесцеремонно. Хватай Атоссу за волосы и тащи в постель! Можешь даже связать её, чтобы она не сопротивлялась. Дай ей почувствовать свою силу. Именно так действовал Камбиз, когда почувствовал вожделение к Атоссе.
– Но это же прямое насилие, царь, – неуверенно промолвил Гаумата. – Атосса возненавидит меня после этого.
– Что тебе её ненависть? – сказал Бардия. – По-твоему, лучше терпеть её издёвки? Женщины уважают силу. Атосса позабыла, что она такая же женщина, как и её рабыни. Пора ей напомнить об этом!
– Одна из рабынь Атоссы постоянно ходит с кинжалом, – опасливо заметил Гаумата. – Эта рабыня может запросто нанести мне смертельный удар в спину, когда я попытаюсь силой овладеть Атоссой.
– Не беспокойся, – заверил друга Бардия, – на эту ночь я распоряжусь удалить всех рабынь из покоев Атоссы. Этой ночью, Гаумата, Атосса станет твоей наложницей. Делай с ней всё, что захочешь.
– О царь! Как ты великодушен! – растроганно произнёс Гаумата.
Мстительная душа его наполнилась жестокой радостью. Этой ночью он отплатит сполна неприступной дочери Кира за все её насмешки и намёки.
Гонцы, разосланные во все концы Персидского царства, возвращались в Экбатаны, неся одновременно радостные и тревожные вести. Народ в городах и селениях повсеместно с бурным восторгом воспринял царские указы. Особенно людей порадовало прощение недоимок и упорядочение взимания податей. Однако родоплеменная знать, купечество и ростовщики в крупных городах Сирии и Месопотамии[23] остались недовольны таким положением дел. Судебные процессы над проворовавшимися чиновниками и наместниками провинций также вызвали озлобление знати.
В царском окружении царила тревога. Царское войско невелико, ведь Бардия отпустил по домам множество воинов. Если хотя бы некоторые из влиятельных персидских племенных князей поднимут восстание, одолеть их будет непросто. Многие царские приближённые полагали, что самое лучшее – это не дразнить сатрапов, закрыть глаза на их вымогательства и прекратить суды над вороватыми чиновниками. Мол, вместо осуждённых за алчность и стяжательство придут другие чиновники – и тоже будут воровать, ибо такова людская порода…
Этому решительно воспротивился Прексасп, как главный надзиратель за соблюдением законности в державе Ахеменидов.
– Даже если вся персидская знать поднимется против Бардии, нельзя отступать от начатых реформ, – заявил Прексасп. – Разве постыдно быть справедливым царём? Кир был справедлив не только к персам, но и ко всем прочим завоёванным им народам. За это Кира по сию пору поминают добрым словом в Иудее, Мидии, Ионии и в других землях.
Те, кто был не согласен с мнением Прексаспа, говорили так:
– Прежде чем стать справедливым царём, Кир с беспощадной жестокостью истребил тех племенных вождей, которые не желали склонять перед ним голову. При Кире персы всё время воевали и обогащались на войне. Бардия воевать не собирается, запрещает взимать долги и преследует за стяжательство всякого, невзирая на знатность. У племенной знати не остаётся никаких средств для обогащения. Это чревато заговорами и восстаниями.