Виктор Поротников – Дарий (страница 5)

Евнух не успел ответить.

В комнату вошла Атосса и, небрежно отодвинув евнуха, ответила вместо него:

– По важному делу, мой повелитель.

Повинуясь властному жесту Атоссы, евнух покорно удалился, плотно притворив за собой высокие створчатые двери, закруглённые вверху.

Бардия с любопытством взирал на сестру, которая приблизилась к нему с решительным видом, словно собиралась поведать некую ужасную тайну. Он придвинул стул Атоссе, тем самым выражая готовность внимательно выслушать её.

Однако Атосса предпочла стоя разговаривать с братом.

– Что я недавно узнала, брат мой! – раздражённо начала она. – Старший евнух поведал мне, что ты пожелал уступить меня какому-то мидийцу!

– Не «какому-то мидийцу», сестра, а моему лучшему другу Гаумате, – многозначительно заметил Бардия. – Гаумата знатен и предан мне, так что…

– Для меня это не имеет значения, – перебила Атосса. – Я – царица! И моё место рядом с тобой.

– Ты была женой Камбиза вопреки обычаям и по его прихоти, – молвил Бардия. – А я не намерен нарушать обычаи наших предков. К тому же я женат и люблю свою жену.

– Почему ты брезгуешь мною, брат? Разве я не хороша собой?

– Дело не в брезгливости, Атосса. Я не могу делить ложе с родной сестрой, пойми же это!

– Пойми и ты меня, брат. Я – дочь Кира! И предпочитаю царское ложе любому другому.

Бардия окинул Атоссу внимательным взглядом и после паузы промолвил:

– Ты же сама негодовала, когда Камбиз ещё только добивался твоего тела. Ты ненавидела Камбиза, даже став царицей. Помнится, ты говорила мне, что готова своей рукой убить его.

– Камбиз не просто спал со мной, он постоянно унижал меня, даже в присутствии евнухов и рабынь, – призналась Атосса, опустив очи. – Горькую цену платила я за своё право называться царицей. Но ведь ты совсем другой. – Атосса с нежностью взглянула на Бардию. – В тебе нет жестокости Камбиза, хоть вы и родные братья. Именно за это тебя любят твои подданные. И я любила бы тебя не как брата, а как супруга, – негромко добавила Атосса, слегка смутившись под взглядом Бардии, – если бы ты смог перебороть в себе глупую неприязнь к кровосмешению. Ведь моё тело способно подарить тебе такое же наслаждение, как тело любой другой женщины моих лет, родство здесь не помеха.

– Если я сделаю тебя своей женой, Атосса, то тем самым уподоблюсь Камбизу, – сказал Бардия. – А я не хочу этого.

– Но я не желаю делить ложе с мидийцем! – брезгливо бросила Атосса. – Наш отец сокрушил величие Мидии и лишил мидян права иметь своих царей. Нашему отцу совсем не понравилось бы твоё намерение, брат мой, выдать меня замуж за мидийца, пусть даже и самого знатного.

– Не забывай, сестра, наш отец сам был наполовину мидийцем, – напомнил Бардия. – В его царствование мидяне наравне с персами пользовались всеми привилегиями.

– Очевидно, уступая меня Гаумате, ты решил по части привилегий превзойти нашего отца, – обронила Атосса с недоброй усмешкой. – Что если Гаумата, получив в жёны дочь Кира, возгордится настолько, что возжелает и царскую тиару. Ты не боишься такого исхода, брат?

– Нет, Атосса, – ответил Бардия, – этого я не боюсь. Я знаю Гаумату и вполне доверяю ему.

– Доверять – не значит знать человека до конца, – предостерегла Атосса.

– Вот ты и узнаешь Гаумату до конца, став его женой, – улыбнулся Бардия. – Поверь, Атосса, он очень хороший человек.

– Это твоё окончательное решение, брат? – холодно спросила Атосса.

– Да, – ответил Бардия.

– Позволь мне хотя бы остаться во дворце.

– Мой кров – твой кров, Атосса. Ты и Гаумата всегда будете рядом со мной. А теперь прости, я очень устал и хочу спать.

Бардия хотел было запечатлеть на щеке сестры прощальный поцелуй, но Атосса уклонилась от лобзания брата и удалилась с гордо поднятой головой.

Глядя на прямой стан удаляющейся Атоссы, на её гибкую талию и широкие покачивающиеся бёдра, Бардия невольно подумал: «Не будь ты моей сестрой, Атосса, я с удовольствием вкусил бы твоих прелестей на ложе любви!»

Глава третья

Воцарение Бардии

В тронном зале древнего дворца мидийских царей сегодня было многолюдно.

Из узких окон под самым потолком между массивными каменными колоннами лились яркие потоки солнечных лучей. Под этим ослепительным дождём полуденного света вспыхивали и переливались россыпи драгоценных каменьев на богатых одеждах множества знатных гостей, толпившихся в ожидании выхода царя. Здесь были представители родовой знати из всех двенадцати персидских племён и из шести племён мидийского народа.

Персы были немного смущены тем, что дворцовая стража сплошь состоит из мидян и кадусиев, а конные телохранители Бардии, встречавшие всех приглашённых на широкой дворцовой площади, были в основном бактрийцами. Жрецы, освящавшие молитвами и жертвоприношениями столь торжественное собрание, опять-таки были из мидийского племени магов.

– Одно лишь утешает, что хотя бы часть евнухов в этом дворце – персы, – усмехнулся Гистасп, переглянувшись со своим другом Интаферном.

– Слишком слабое утешение, – негромко обронил Интаферн.

Наконец глашатай возвестил о выходе царя.

По огромному залу будто прокатилась волна, это многие сотни вельмож все как один опустились на колени, коснувшись лбом гладких мраморных плит, которыми был вымощен пол.

Бардия вступил в тронный зал, облачённый в длинный царский кандий[20] пурпурного цвета с вышитым на груди золотыми нитками изображением солнца. Высокий стоячий воротник кандия и широкие рукава были обшиты жемчугом. На ногах царя были сафьяновые башмаки красного цвета, на голове – высокая тиара из белого мягкого войлока. Тиара была повязана фиолетовой лентой, длинные концы которой свешивались на спину.

Царя сопровождала свита из гладколицых евнухов, дворцовых служителей и мальчиков-слуг. Всё это шествие замыкали плечистые телохранители с короткими копьями в руках.

Только в этот миг, глядя на раболепное приветствие знатнейших людей Персидского царства, Бардия окончательно уверовал в то, что стал повелителем гигантского наследия, созданного его воинственным отцом и жестоким братом.

Когда царь уселся на трон, к которому вели устланные коврами ступени, огромная толпа, блистающая золотом украшений, поднялась с колен. Наступила самая торжественная минута.

Сейчас Бардия должен объявить о новом распределении государственных должностей и о составе своей ближайшей свиты.

Глашатай зычным голосом повторял сказанное царём, выкликая имена персидских и мидийских вельмож. Кто-то назначался сатрапом, кто-то – царским судьёй, кто-то – хранителем царских сокровищ… Рядом с царским троном стоял писец с папирусным свитком в руках, на котором был составленный вчера вечером список людей, облечённых царским доверием. Поскольку Бардия читать не умел, поэтому писец тихо, но внятно говорил царю имена и должности по списку. Бардия же повторял за ним – уже специально для глашатая, который стоял у подножия трона.

Каждый удостоившийся назначения или оставленный царём в прежней должности, услышав своё имя, приближался к трону, отвешивал низкий поклон, получал царский поцелуй и возвращался в зал на своё место. Эта процедура длилась около двух часов, покуда глашатай не закончил выкрикивать все имена и назначения.

Затем царь, опять-таки устами глашатая, объявил, как он намерен управлять царством, чем несказанно изумил большинство людей, собравшихся в тронном зале. Столь необычное царское обращение к своим подданным в этих стенах ещё не звучало.

Бардия заявил, что намерен распустить половину войска, поскольку в ближайшие несколько лет он не собирается ни с кем воевать. Также Бардия объявил, что прощает должникам недоимки за все прошлые годы, а те несчастные, что угодили в долговое рабство, вновь обретают свободу. Произвольные поборы сатрапов и царских сборщиков налогов отныне заменялись упорядоченной системой выплат в царскую казну каждым городом и селением. Бардией были перечислены льготы для тех, кто получил телесное увечье на войне или на общественных работах, для женщин, потерявших мужей, и для земледельцев, проживающих на засушливых землях.

Сатрапы и чиновники, обвинённые в вымогательствах, подлежали царскому суду в присутствии обвинителей.

На этом торжественный церемониал был закончен.

Вечером того же дня был устроен пир, на который было приглашено более трёхсот гостей. Однако особого веселья не получилось, несмотря на все старания музыкантов, танцовщиц и акробатов. Вино пьянило, но не радовало душу многих пирующих, пребывавших в удручённом состоянии духа после тронной речи Бардии. Одни осушали заздравные чаши лишь из вежливости, другие и вовсе не притрагивались к вину.

Гости недовольно перешёптывались:

– Ты слышал, Отана, в ближайшие годы не будет ни войн, ни походов. Так что можешь колоть дрова своей боевой секирой…

– С таким «добреньким» царём персы вообще разучатся владеть оружием!

– Клянусь Митрой, не ожидал я услышать такое из уст Бардии.

– О, если бы Кир мог услышать речь своего сына!..

– Вот и подумаешь теперь, стоило ли убивать Камбиза…

– Тише, Интаферн. Придержи-ка язык!

Находившийся неподалеку Каргуш расслышал реплику подвыпившего Интаферна и сразу узнал того, кто старался заткнуть ему рот. Это был знатный перс Мегабиз. До самого окончания шумного застолья внимание Каргуша было приковано к этим двоим вельможам.