Виктор Поротников – Дарий (страница 14)

В тот же миг Гаумата склонился в низком поклоне перед Атоссой, которая сделала вид, что отчитывает его за какую-то провинность.

Такая двойная жизнь скоро стала Атоссе в тягость. По сути дела, все государственные дела и заботы по управлению обширным царским хозяйством лежали на ней и на Гаумате. Они вдвоём опекали Смердиса, как маленького ребёнка, постоянно следили, чтобы он не сказал что-нибудь несуразное в присутствии посторонних людей, ограждали его от встреч с Прексаспом.

У Атоссы оставалась надежда, что Смердис сможет проявить себя хотя бы на военном поприще, поскольку кони и оружие были его слабостью. Смердис не раз показывал дворцовым стражникам свою меткость в стрельбе из лука, а копьё он метал с такой силой, что пробивал насквозь медный щит с сорока шагов. В этом отношении Смердис ничуть не отличался от Бардии.

Однако на ежегодном летнем военном смотре случилось непредвиденное.

Сначала любимый конь Бардии сбросил Смердиса наземь в присутствии его телохранителей. Смердис потребовал себе другую лошадь и выехал к войску верхом на ней. Затем, объезжая конные отряды, выстроившиеся на равнине, Смердис перепутал имена некоторых военачальников, иные и вовсе позабыл, ибо перед этим он выпил вина для храбрости, но явно превысил меру. Военачальники видели, что царь пьян, и усмехались украдкой.

Однако Гаумата обратил внимание, что некоторые из сатрапов с какой-то подозрительной пристальностью приглядываются к Смердису. И особенно пристально Смердиса сверлил долгим взглядом Прексасп.

Своими опасениями Гаумата сразу после военного смотра поделился с Атоссой.

– Конечно, необходимо время, чтобы Смердис постиг все премудрости царской власти, запомнил имена и лица всех друзей Бардии, осознал его замыслы и научился мыслить, как мой умерший брат, – молвила Атосса. – Это будет трудный период в жизни Смердиса, но он должен его преодолеть с нашей помощью. Зато по истечении нескольких месяцев Смердис как бы переродится в Бардию, и тогда наступит спокойная жизнь для него и для нас с тобой.

– Боюсь, к тому времени Прексасп или кто-нибудь другой из царской свиты разоблачит моего брата, – проворчал Гаумата. Он был настроен весьма скептически.

Понимая, что, пряча Смердиса от Прексаспа, они тем самым лишь усиливают его подозрения, Атосса и Гаумата были вынуждены возобновить встречи царя и патиакша[30]. Впрочем, на этих встречах непременно присутствовали либо Гаумата, либо Атосса. Беседуя с Прексаспом, Смердис теперь держался более уверенно и уже довольно разумно рассуждал о разных государственных делах. Постепенно Смердис усваивал и привычки Бардии, которые были хорошо известны близко знавшим его людям.

Так прошёл месяц.

В начале осени у Атоссы состоялся разговор с одной из царских наложниц – Фейдимой, дочерью Отаны.

Фейдима была дружна с Атоссой. Они иногда вместе коротали вечера, поскольку Атосса находила отдохновение от повседневных забот в общении именно с Фейдимой. Атосса и Фейдима были одногодки, у них во многом совпадали взгляды на жизнь, как и вкусы относительно мужской внешности. Мягкая незлобливая Фейдима была очень приятной собеседницей, её тонкий ироничный ум избавлял любую беседу от скуки и пошлости. Атосса всегда прислушивалась к советам Фейдимы. Мнение Фейдимы являлось для Атоссы неким эталоном непогрешимости. К тому же Фейдима была обаятельна внешне. Совершенство её лица и фигуры всем и каждому бросалось в глаза.

Фейдима, оставшись наедине с Атоссой, призналась ей, мол, она почти уверена, что Бардия – это не Бардия, а другой человек, весьма на него похожий.

Атосса с замирающим сердцем поинтересовалась у подруги, на чём основаны её подозрения. И услышала в ответ неоспоримые доказательства женщины, познавшей на ложе двух мужчин, которые являлись к ней под одним именем и с очень похожей внешностью. Однако разницу в темпераменте и некоторые физиологические отличия в размерах интимных частей тела нельзя было не подметить.

– До вашей свадьбы Бардия был совсем не таким в постели, каким стал ныне, – призналась Фейдима. – Я не хочу отзываться плохо о твоём брате, милая Атосса, но прежде он был гораздо нежнее. Теперь же Бардия просто-напросто обуян самой дикой похотью. Не стану скрывать, Бардия стал чаще навещать меня, но его грубость и ненасытность меня просто убивают. И потом, его половой орган стал гораздо крупнее. Я достаточно изучила его во время оральных ласк. Теперь я просто цепенею от страха, когда схожусь с Бардией в постели, ведь у него скорее фаллос быка, нежели смертного человека!

– Своей ненасытностью на ложе Бардия изводит и меня, – сказала Атосса. – Я тоже поражаюсь его огромному фаллосу!

– Думаю, это вовсе не Бардия, а вселившийся в него дух Тельца, – прошептала Фейдима, приникнув к самому уху Атоссы. – Сам могучий Гэуш-Урван[31] завладел телом твоего брата. Я вот только не знаю: к добру это или к худу?

– Ты говоришь страшные вещи, Фейдима. – Атосса с сомнением покачала головой. – Теперь я буду бояться ложиться с Бардией в постель.

– Я не могу это утверждать, – сказала Фейдима, – но мне так кажется.

– После твоих слов, милая, я повнимательнее присмотрюсь к Бардии. – Атосса обняла Фейдиму за плечи, прижав её к себе. – Последнее время он тоже кажется мне странным.

После этого разговора Атосса запретила Смердису приходить в покои Фейдимы. Это сильно расстроило Смердиса. От огорчения он за ужином без удержу пил вино. В пьяном виде Смердис заявился в спальню к Атоссе, желая ещё раз поговорить с ней о Фейдиме.

Грубый тон и вызывающая манера поведения Смердиса вывели Атоссу из себя. Она позвала евнухов, повелев им увести её мужа в его покои. Но не тут-то было. Смердис осыпал евнухов отборной бранью, и те в страхе повалились ему в ноги. Затем евнухи на четвереньках убрались из покоя царицы.

Скинув с себя одежды, залитые вином, Смердис схватил Атоссу и швырнул её на ложе. Разрывая платье на Атоссе, Смердис скалил зубы в злорадной усмешке. Он насиловал Атоссу, намеренно причиняя ей боль и заламывая руки. Утолив свою похоть, Смердис повернулся на бок и захрапел.

Опустошённая и раздавленная, Атосса лежала рядом с храпящим Смердисом и молча глотала слёзы, которые жгли ей щёки. Судьба словно издевалась над ней и мстила Атоссе за убийство родного брата. Вот она – царица! – подобно рабыне, вкусила полной чашей унижения и боли, ею воспользовались против её воли, чтобы насытить позыв животного инстинкта. Самое ужасное заключалось в том, что Атосса была обречена в дальнейшем на подобные же унижения.

«Я должна убить Смердиса! – мелькнуло в голове у Атоссы. – Мне нужно встать и заколоть этого негодяя его же кинжалом. Иначе… А что иначе?»

Этот вопрос поставил Атоссу в тупик.

Её страшило и возмущало возможное повторение насилия со стороны Смердиса, но вместе с тем его немедленное убийство придётся как-то объяснять, причём объяснять царским приближённым, которые всерьёз полагают, что Смердис – это Бардия.

«Меня назовут цареубийцей, – размышляла Атосса, – и ещё – мужеубийцей. За это мне выколют глаза и отрежут нос. Ведь царским судьям бесполезно рассказывать про мои унижения на супружеском ложе. Законы в этом царстве составляются мужчинами, и они безжалостны к женщинам!»

Атосса сползла с ложа и, держась за стену, добралась до купальни. Там было темно. Атосса на ощупь отыскала медный чан с водой и принялась усердно смывать с себя запах мужского пота и засохшую мужскую сперму. Вода была довольно холодная, поэтому Атоссу бросило в озноб. Обтёршись тем, что попалось под руку, Атосса вернулась в спальню. Там она надела на себя тонкую длинную тунику без рукавов, поверх неё – шерстяное платье с короткими рукавами, на голову набросила накидку, концы которой можно было завязать на шее в виде шарфа.

Бесшумно ступая мягкими замшевыми туфлями без каблуков, освещая себе путь масляным светильником, Атосса знакомыми узкими переходами добралась до покоев Артистоны и постучалась в дверь. Ей открыл толстый заспанный евнух, который очень удивился, увидев перед собой царицу в столь поздний час.

Атосса не стала будить сестру. Она взяла тёплое одеяло, круглую подушку и улеглась в трапезной на лежанке, возле бронзовой жаровни с потухшими углями.

Утром здравомыслие взяло верх в Атоссе. Она передумала убивать Смердиса, тем более что заменить его на царском троне было некем. Сыновей ни у Камбиза, ни у Бардии не было. Не было у них и побочных братьев. Атосса решила поскорее забеременеть от Смердиса, и когда родится мальчик, уступить ему трон под своей опекой, умертвив ядом его отца.

Как назло, у Атоссы наступили «нечистые дни», когда любой персиянке или мидянке было запрещено находиться в одном помещении с мужем, дабы не осквернить его. Считалось, что кровь, вытекающая из женщин во время менструаций, есть порождение злых богов, которые всячески стараются навредить людям, творениям добрых богов-язата.

В такие дни женщинам надлежало молиться чаще, чем в обычные дни, и тщательно проходить все обряды очищения, чтобы отгонять от себя злых духов, прислужников Ангро-Манью.

По окончании «нечистых дней» Атосса покинула гарем, желая разыскать Гаумату и узнать от него последние новости. Однако Гаумата сам нашёл царицу. Он был чем-то сильно обеспокоен.