Виктор Поротников – Дарий (страница 16)
– По моему разумению, госпожа, Артасир и Атута обезглавили Бардию, а не Смердиса, – сказал Багапат. – Ведь Бардия и Смердис были так похожи лицом и статью.
Артасир издал протестующий возглас: поднять руку на царя для евнуха было чудовищным преступлением.
Но Багапат пропустил протест Артасира мимо ушей и невозмутимо продолжил:
– Видимо, в ту злосчастную ночь в крепости Сикайавати находился Бардия, а не Смердис. Как и почему он там оказался, я не знаю. Всё это странно и непонятно. То, что твой муж и брат, госпожа, в последнее время резко изменил свои привычки, заметили многие во дворце. Но никому не приходила в голову мысль о столь чудовищной подмене. Только Прексасп докопался до истины, за это братья-маги и убили его.
– Значит, по-твоему, я соучастница преступления? – воскликнула Атосса, изобразив ужас на своём лице. – Ведь это я подослала убийц к Смердису, а на деле лишила жизни любимого брата!
– В твоём поступке, госпожа, можно усмотреть скорее злой рок, нежели злой умысел, – проговорил Багапат. – Ведь ты не желала смерти своему брату.
– Конечно, не желала! – с жаром воскликнула Атосса. – Я любила Бардию!
– Возможно, это случайность, что вместо Смердиса был убит Бардия. – Багапат печально вздохнул. – А может, это тщательно продуманное коварство.
– Коварство братьев-магов, ты хочешь сказать? – спросил Артасир, опасавшийся, что Багапат желает бросить тень на него.
– Ну конечно, братьев-магов, – ворчливо отозвался Багапат. – Успокойся, Артасир. Ты вне подозрений.
Проведя бессонную ночь, Атосса придумала, как ей добиться своей цели и заодно избавиться от братьев-магов.
После утренней трапезы Атосса отправилась к Фейдиме, зная, что та после завтрака любит гулять в укромных уголках дворцового парка.
Величественные дубы и кедры, высокие горные ели и стройные лиственницы, взращённые кропотливым трудом рабов, даже в сильный летний зной дарили тень и прохладу.
Оставив служанок на каменной скамье возле искусственного озерца, Атосса и Фейдима неторопливо прогуливались по широкой аллее, выложенной обломками мраморных плит, между которыми пробивалась сочная зелёная трава.
Утреннюю тишину нарушал лишь щебет птиц.
– Терзаемая своими и твоими подозрениями, милая Фейдима, я стала внимательнее относиться к своему мужу, – молвила Атосса. – И мне открылась страшная истина: я делю ложе не с Бардией!..
– А с кем же? – испуганно спросила Фейдима. – Неужели со злым духом?
– Нет, – тихо, но твёрдо ответила Атосса, – под видом Бардии скрывается Смердис, брат Гауматы.
– Но ведь Смердис умер два месяца тому назад, – заметила Фейдима.
– Умер мой брат Бардия, – пояснила Атосса. – Его убили Смердис и Гаумата, чтобы захватить царский трон, ведь они потомки мидийских царей.
– Неужели Смердис так сильно похож на Бардию? – изумилась Фейдима. – Неужели даже родная дочь Бардии уверена, что Смердис – это её отец? Как такое может быть?
– Ты ведь сама много раз встречалась со Смердисом здесь, во дворце, но заподозрила, что это не Бардия, лишь оказавшись в постели с ним, – сказала Атосса, мягко взяв Фейдиму под руку.
– Милая Атосса, как же ты распознала, что на троне сидит Смердис, а не Бардия? – загорелась любопытством Фейдима.
– Случайно. – Атосса усмехнулась краем рта. – Однажды целуясь с мужем, я вдруг обнаружила, что у него нет одного уха.
– Теперь понятно, почему твой муж отрастил длинные волосы, – обронила Фейдима.
– Есть и другие признаки, подтверждающие мою правоту, – продолжила Атосса. – У Смердиса отсутствует ожог на правом бедре, о котором знаем лишь мы с Артистоной. Смердис подвержен пьянству, а Бардия никогда этим не страдал. И наконец, Смердис не знает ласкательного прозвища, каким мою мать называл мой отец. Он говорит, мол, просто забыл его из-за множества дел и забот. Это ложь. Он – не Бардия, поэтому просто его не знает.
Беседа Атоссы и Фейдимы продолжалась около часа, затем они расстались с заговорщическим видом.
За обедом Атосса как бы между прочим обмолвилась, что Фейдима огорчена – царь совсем забыл о ней!
– Ты же сама была против того, чтобы я ходил к Фейдиме, – проворчал Смердис, ополаскивая руки в тазу с тёплой водой после жирной баранины.
Евнух, державший перед Смердисом медный таз с водой, щурил глаза, когда брызги попадали ему на лицо.
– Ну, иногда-то можно порадовать Фейдиму постельными ласками, – с улыбкой заметила Атосса. – Всё-таки она – моя лучшая подруга.
– Что ж, я сегодня же вечером навещу твою лучшую подругу, – сказал Смердис. – Эта прелестница умеет доставлять удовольствие мужчине. Но тебе этого не понять, и потому несчастный ты человек! – с ухмылкой добавил Смердис, взглянув на евнуха.
– Важно, чтобы ты был счастлив, мой повелитель, – промолвил евнух, подавая царю полотенце.
Едва вечерние сумерки заполнили узкие улицы Экбатан, Смердис отправился в покои Фейдимы. Этого-то и добивалась Атосса, которая взяла Фейдиму в союзницы, осуществляя свой очередной коварный замысел. Впрочем, Фейдима и не догадывалась о глубине коварства своей царственной подруги.
Фейдима сделала вид, будто вовсе не ожидала прихода царя. Её смущение и робкая радость, которую она не пыталась скрывать, вызвали у Смердиса желание выразить красивой наложнице свой восторг при виде неё, что он и сделал грубовато, но искренне. Царь и наложница поцеловались в уста и тут же стали торопливо раздеваться, выдворив прочь служанок. Смердис сгорал от похотливого нетерпения. Фейдима искусно изображала то же самое. Однако её пытливые очи, прикрытые изогнутыми ресницами, пристально следили за царём.
Зная по опыту, как сильно Смердис обожает оральные ласки, Фейдима живо завладела его мощным фаллосом, обволакивая его своим языком, а сама краем глаза рассматривала внутреннюю поверхность правого бедра своего царственного любовника. Ожога там, действительно, не оказалось. Затем Фейдима вогнала в своё лоно вздёрнутый мужской стержень, устроившись сверху и опираясь руками в могучую грудь Смердиса. Своими ритмичными телодвижениями Фейдима довела царя до экстаза. В опочивальне слышались блаженные мужские стоны и возбуждённое женское дыхание.
Не давая своему любовнику ни секунды передышки, Фейдима приникла устами к его губам, втискивая свой ловкий язык в глубину пропахшего винным перегаром мужского рта. Одновременно её пальцы гладили и нежно теребили длинные завитые волосы царя. Правое ухо своего любовника Фейдима нащупала быстро, а вот левое… Левого уха не было! На его месте было лишь маленькое отверстие и крошечный бугорок, остаток ушной раковины.
Фейдима быстро отдёрнула руку, опасаясь, что Смердис заподозрит неладное.
Дабы распростёртый под нею мужчина не обратил внимание на невольную перемену в её лице, Фейдима опять склонилась над его обмякшим фаллосом, заставив мужскую плоть вновь распрямиться и обрести большие размеры.
Неутомимость и страстность Фейдимы пришлись по душе Смердису, и он пообещал своей наложнице завтра навестить её снова.
Уже облачённый в одежды царь вновь приблизился к ложу, на котором полулежала обнажённая Фейдима, чтобы запечатлеть у неё на устах прощальный поцелуй. Её странный пристальный взгляд слегка смутил Смердиса.
– Что-то не так? – спросил он, поправляя свои растрёпанные волосы.
– Всё прекрасно! – улыбнулась в ответ Фейдима.
Она подставила царю для поцелуя свои сочные губы и ласково провела своими нежными пальцами по щеке Смердиса.
Успокоенный этой улыбкой и этим ласковым прикосновением, Смердис удалился, не ведая, что судьба его уже решена.
В Экбатанах жила родная тётка Фейдимы, с которой она изредка встречалась за пределами дворца. Именно на этом Атосса и построила свой замысел. Через свою тётку Фейдима передала своему отцу, находившемуся в Сузах, устное послание. Суть послания заключалась в том, что персы, сами того не ведая, потеряли трон Ахеменидов, а во главе Персидской державы ныне стоят два мага-самозванца, убийцы царя Бардии.
Глава восьмая
Тревожные слухи
Месяц харапашия[33] только начался.
Старый Арсам теперь жил в Пасаргадах, ибо должность царского судьи обязывала его каждодневно разбирать различные тяжбы, с которыми сюда шли люди со всей Персиды. Арсам был справедлив, и это было всем известно. Угроз он не боялся, поскольку пользовался любовью простого народа, в каждом городе и селении Персиды у Арсама имелись защитники и почитатели. Пытаться подкупить Арсама значило нажить себе непримиримого врага. На это тем более никто не отваживался.
Фрашаракой[34] в Пасаргадах был лучший друг Арсама, а градоначальником – брат жены, тоже известный своей неподкупностью. Эта троица честно и беспристрастно выполняла царский указ о привлечении к суду всех мздоимцев и притеснителей, какими бы знатными они ни являлись. На судебные процессы, которые обычно проводились на площади под открытым небом, собирались толпы горожан и сельского люда, чтобы поглазеть на то, как поволокут в темницу очередного вельможу.
Арсам, признававший в мужчинах – а в мужчинах-персах особенно! – только самые прекрасные душевные качества, люто ненавидел стяжателей, воров и насильников. Приговоры его были суровы. Если Арсам приговаривал кого-то к штрафу, то к такому огромному, что судебные исполнители обирали приговорённого до нитки. Лжесвидетелей Арсам неизменно приговаривал к испытанию огнём[35], утверждая, что лжецов должны судить боги, а не люди.