Виктор Поротников – Дарий (страница 17)

При этом слуги Арсама выкладывали столь длинные и высокие поленницы из сухих дров, что ни одному обвиняемому не удавалось выбраться живым из яростного пламени.

Столь же беспощаден был Арсам к нарушителям договоров, их подвергали водному испытанию[36]. Арсам сам пускал стрелу из лука и посылал за нею столь нерасторопного бегуна, что приговорённый, которого в это время держали под водой, был обречён на смерть.

Тех, кто обвинялся в изнасиловании свободных женщин, Арсам без долгих разговоров отдавал палачу, который превращал их в евнухов.

В те дни немало знатных мужей скрывалось в горах и безводных пустынях, предпочитая терпеть лишения, лишь бы не угодить на суд к Арсаму. Беглецов разыскивали конные отряды воинов-тифтаев[37], которые подчинялись гаушаке[38].

В Персиде гаушакой был Вахьяздата. Этого военачальника Бардия приметил во время похода в Египет и приблизил к себе.

Вахьяздата проявлял столько рвения, рыская по следам бывших царских чиновников, скрывающихся от правосудия, что пользовался в народе не меньшей популярностью, чем Арсам.

Одним из отрядов воинов-тифтаев командовал Дарий, сын Гистаспа.

На этом настоял старый Арсам, не позволивший Гистаспу забрать своего старшего сына в свою сатрапию. Арсам заявил, что служить справедливости лучше делом, нежели словом.

Персидская знать недолюбливала тифтаев, которых обычно набирали из полудиких кочевых племён. Иные из знатных персов предпочитали покончить с собой, лишь бы не угодить в руки к тифтаям. Гистаспа возмущало то, что его старший сын главенствует над людьми, чьи обязанности вызывают презрение у знати. Однако противиться воле отца Гистасп не мог, поэтому он отправился в свою сатрапию без Дария, но взял с собой младших сыновей.

От Арсама не укрылось, что Дарий не в восторге от своего назначения, и он сказал внуку следующее:

– В стародавние времена персидские цари не брезговали сами собирать сухой коровий помёт, чтобы разжечь огонь в очаге. Корова и пламя костра сотворены Ахурамаздой, разве может быть нечистым творение бога? Первый человек тоже был творением Ахурамазды. Уксиев или коссеев можно презирать за их дикие нравы, но не тех из них, кто служит справедливости, преследуя негодяев, позабывших совесть и честь. Образно говоря, тифтаи – это сухой коровий помёт. А справедливость – это огонь, которому они служат.

– Дед, тебе бы жрецом быть, – заметил на это Дарий, – либо царём в царстве праведников.

– Царство праведников пребудет на земле, когда ниспосланный добрыми богами Саошьянт[39] поведёт все народы на последнюю битву, – промолвил Арсам, глядя на внука голубыми проницательными глазами, в которых сквозила вера в сказанное им. – Это случится не скоро, ибо как гниющий труп полон червей и смрада, так и существующий мир испоганен семенами порока. Творя суд над ворами и насильниками, мы сражаемся с самим Ангро-Манью, который заманивает всех заблудших в свои чёрные сети. Только каждодневным служением справедливости, все вместе и каждый в отдельности, мы приближаем эру Визаришн[40]. Помни об этом всегда, Дарий.

Вахьяздата был старше Дария всего на четыре года, и он уступал ему знатностью. Никто из предков Вахьяздаты никогда не занимал высоких должностей в государстве, тем более не состоял в царской свите. Взлёт молодого и честолюбивого Вахьяздаты, который до назначения гаушакой был простым сотником в войске, необычайно прославил его в родном городе Тарава, что находится в Кармании. Среди помощников Вахьяздаты было немало его земляков, постоянно досаждавших ему своими просьбами.

Персидская знать в Пасаргадах считала Вахьяздату выскочкой и относилась к нему настороженно. В самом деле, поведение молодого гаушаки было довольно вызывающим. Вахьяздата не носил бороду и не завивал волосы, что было неслыханно для перса. Он не признавал мидийскую одежду, полагая, что она более годится для женщин, нежели для мужчин. Персидскую одежду Вахьяздата тоже не надевал, предпочитая одеяние скифов, которое он считал более удобным для верховой езды. В обществе высоких вельмож Вахьяздата позволял себе громко и не к месту смеяться, ковырять в носу и чихать, не прикрывая рот ладонью. Шутить пристойно он тоже не умел, долгих речей не выносил, изысканных кушаний никогда не ел.

Вахьяздата был грубоват в общении. Он не умел угодливо поддакивать кому-нибудь, тем более перед кем-то заискивать. Не умел он и поддерживать непринуждённую беседу. И хотя его имя означает «созданный наилучшими богами», в его манерах было столько отталкивающего, что несоответствие этого человека своему имени подмечалось сразу и всеми, кто был с ним близко знаком.

Вахьяздата был коротконог, зато широк в плечах. Руки его обладали неимоверной силой. Он часто давал волю кулакам и в драках неизменно брал верх. Выросший в военном стане среди воинов, Вахьяздата умел обращаться с любым оружием, был жесток, считая это проявлением мужественности. Его душевная и умственная неразвитость тем не менее не мешала ему находить верный выход в опасных ситуациях, что вызывало уважение к нему со стороны подчинённых.

Вахьяздата был не корыстолюбив, но падок на женщин. Впрочем, даже незнатные женщины сторонились его, слыша его грубоватую речь и глядя на его угреватое некрасивое лицо. Поэтому Вахьяздате приходилось довольствоваться непритязательными обозными потаскухами.

Бардия часто вспоминал о тех временах, когда цари племён окружали себя храбрыми наездниками и силачами, поддерживая суровое родовое братство. По этой причине Вахьяздата приглянулся Бардии своей простотой, отвагой и выносливостью. К тому же Вахьяздата отличался собачьей преданностью, в чём Бардия имел возможность убедиться.

Весть о смерти Прексаспа и о том, что на его место назначен знатный перс Ардиманиш, сын Оха, доставил в Пасаргады Каргуш, вернувшийся из Экбатан.

Старый Арсам был несказанно изумлён, узнав от Каргуша эти известия.

– Если честнейший Прексасп предал Бардию, тогда кому же верить? – воскликнул он. – А уж если место Прексаспа занял Ардиманиш, запятнавший своё имя множеством гнусных поступков, тогда что же делать? Возникает ощущение, что наш царь лишился рассудка, не иначе.

– Я не сказал тебе главного, повелитель, – проговорил Каргуш.

– Говори же, – повелел Арсам.

Каргуш поведал Арсаму, о чём в Экбатанах люди шепчутся на каждом углу. Мол, Бардия убит, а вместо него на троне сидит маг Смердис, внешне необычайно похожий на сына Кира.

– Как раз об этом и кричал с дворцовой башни Прексасп, перед тем как его убили по приказу царя, – молвил Каргуш.

– О боги! – невольно вырвалось у Арсама.

В этот день на площади Пасаргад не было никаких судебных разбирательств.

Арсам позвал к себе домой градоначальника и фрашараку, чтобы поделиться с ними услышанным от Каргуша.

Шурин Арсама был склонен верить слухам.

– Это же немыслимо, чтобы Бардия казнил Прексаспа! – говорил он. – Даже если бы такое случилось, то Бардия ни за что не назначил бы патиакшем негодяя Ардиманиша. Кого угодно, только не его! Значит, слух верен – на троне сидит не Бардия, а его двойник.

– Этого не может быть! – возражал фрашарака. – Как можно убить царя незаметно для окружающих? Убить во дворце, полном слуг и телохранителей!..

– Камбиз тоже был убит во дворце, – хмуро заметил Арсам, – и ни стража, ни евнухи, ни слуги не спасли его от гибели.

– С чего ты взял, Арсам? – удивился фрашарака. – Камбиз же умер от увечий, неудачно упав с коня. Об этом все говорят.

– Камбиз был убит заговорщиками, – упрямо промолвил Арсам. – Я кое-что разведал и примерно знаю, кто отважился на это злодеяние. К сожалению, прямых доказательств у меня нет, но со временем они появятся. Я уверен в этом.

– Скажи прямо, Арсам, по-твоему, в умерщвлении Камбиза виновен Бардия. Так? – Фрашарака пристально посмотрел на Арсама. – Обвинять в злодеянии царя, даже если истина на твоей стороне, – дело опасное.

– Бардия мёртв, – обронил шурин Арсама, – поэтому обвинять некого.

– Это всего лишь слух, – отмахнулся фрашарака.

– Уштан, ты не веришь своим ушам, – произнёс Арсам. – Тогда, может, глазам поверишь?

Уштан понял намёк Арсама.

– И впрямь! Съезжу-ка я в Экбатаны, – с воодушевлением вымолвил он. – В своё время я оказывал услуги Бардии, не откажет же он мне в просьбе лицезреть его.

Разговоры, которые ведутся на мужской половине дома, очень скоро становятся известны и в эндеруне.

Дарий, вернувшийся из очередной вылазки по горным селениям, удивлённо взглянул на Статиру, когда та сказала ему:

– Обещай мне, что не пойдёшь к своей египтянке, тогда я поведаю тебе ужасную тайну. Дело касается царя царей!

Намёк Статиры пробудил в Дарии любопытство, её тон и взгляд заинтриговали его. Он без колебаний пообещал Статире забыть о египтянке на несколько дней.

Статира затащила мужа в укромную комнату и шёпотом рассказала ему всё, что ей стало известно о смерти Прексаспа и о двойнике Бардии.

Дарий не поверил жене, до того нелепым показался ему её рассказ.

Статира обиделась.

– Не веришь, тогда иди и поинтересуйся об этом у своего деда, – сказала она. – Или спроси об этом у дядюшки Багасара. А ещё лучше расспроси-ка Каргуша, который привёз эти известия из Экбатан.

Багасаром звали шурина Арсама.

Дарий предпочёл не вдаваться в расспросы, полагая, что со временем лживые россказни утихнут сами собой и истина восторжествует.