Виктор Поротников – Дарий (страница 12)

– Я не знаю подробностей. Мне просто было велено передать…

– Где тело моего брата?

– Его везут сюда.

– О боги! Как же вы допустили такое?! – в отчаянии простонал Гаумата, оттолкнув от себя гонца. – О Аши[27]! Ты или слепа, или глупа. О, мой вещий сон! Лучше бы мне не просыпаться вовсе!

Последние сомнения Гауматы рассеялись, последняя надежда умерла в нём, когда он увидел обезглавленное тело царя. Прах сына Кира был доставлен в Экбатаны в закрытой наглухо повозке. Сопровождавшие траурную повозку мидийские конники были убеждены в том, что везут тело военачальника Смердиса. Всему гарнизону крепости Сикайавати было известно, что Смердис как две капли воды похож на Бардию.

Со слов прибывших из крепости мидийцев выяснилось следующее.

Накануне в крепость верхом на конях прибыли молодая женщина, евнух и воин из дворцовой стражи. Воин вскоре ускакал обратно в Экбатаны, а евнух и женщина остались ночевать в доме начальника гарнизона. Утром воины обнаружили своего военачальника с отрубленной головой. Евнух и его спутница бесследно исчезли. Никто не видел, как они покинули крепость. Их кони так и остались стоять в конюшне.

Гаумате всё стало понятно. Несчастный Бардия был убит в постели, куда он лёг, по всей видимости, с той незнакомкой, что приехала к нему из Экбатан.

Взбешённый своим поздним прозрением, Гаумата чуть ли не бегом устремился в покои брата. Нелепость сложившегося положения пробудила в нём ощущение, будто он зависает над бездонной пропастью.

– Что, наслаждаешься жизнью? – язвительно обронил Гаумата, глядя на обнажённого Смердиса, которому две рабыни массировали бёдра и плечи. В следующий миг Гаумата рявкнул на рабынь: – Убирайтесь прочь!

Невольницы торопливо выскользнули из опочивальни. Вместе с ними удалился и евнух, которого Гаумата едва не сбил с ног при входе сюда.

Сидящий на постели Смердис прикрыл одеялом свою наготу. Он с недоумением взирал на брата.

Гаумата плотно затворил дверь и, приблизившись к Смердису, злобно зашипел ему прямо в лицо:

– Спешу обрадовать тебя, брат. Отныне ты мёртв!

Смердис непонимающе хлопал глазами.

– Прошлой ночью в крепости Сикайавати умер Бардия, – пустился в объяснения Гаумата. – Твои воины, разумеется, полагают, что умер ты. Теперь тебе придётся оставаться Бардией до конца своей жизни.

– То есть как? – испугался Смердис, до которого с трудом доходил смысл всего услышанного. – Что стряслось с Бардией? Почему он умер?

– Его убили, – жёстко ответил Гаумата. – И я подозреваю, что в этом злодеянии замешана твоя обожаемая Атосса.

– Что ты такое говоришь?! – Смердис окончательно растерялся. – Этого не может быть!

– Признавайся, Атосса разоблачила тебя или нет? Это очень важно, брат. – Гаумата встряхнул Смердиса за плечи. – Ну же, отвечай!

– Нет… То есть да. – Смердис сокрушённо закивал головой. – Атосса в первую же ночь распознала, что я – не Бардия.

– Почему ты не сказал мне об этом? Ведь был же уговор! – Гаумата сердито дёрнул Смердиса за длинные растрёпанные волосы.

– Атоссе самой понравился замысел Бардии, и она… она решила подыграть ему, – волнуясь, промолвил Смердис. – Атосса даже просила меня помогать ей в этом.

– Глупец! – воскликнул Гаумата. – Не подыграть она решила, а обыграть всех нас! Сначала Атосса приказала отравить Вашти, затем её люди убили Бардию… О, это не женщина, а злой демон в женском обличье!

Смердис продолжал оправдывать Атоссу, предлагая брату отыскать истинных убийц царя.

– Нужно найти ту женщину и того евнуха, которые были с Бардией той роковой ночью, – молвил он. – Удивительно, как им удалось незаметно выбраться из крепости, ведь ворота были заперты и всюду стояла стража.

– Всё очень просто, – сказал Гаумата. – Бардия жил в твоём доме, а там – ты сам знаешь, что находится там…

Гаумата многозначительно посмотрел в глаза брату.

– Подземный ход… – выдохнул побледневший Смердис.

– Убийцы воспользовались им и без помех выбрались из крепости, – продолжил Гаумата. – Об этом тайном ходе знали только ты и я. Но ты, как видно, проболтался Атоссе про подземный коридор в скале, а уж она-то живо сообразила, как им можно воспользоваться. Смекаешь, брат? Или ты станешь отрицать, что выдал Атоссе нашу тайну?

Смердис унылым голосом признался, что он действительно рассказал Атоссе про подземный ход, дабы объяснить ей, каким образом Бардия сможет незаметно покинуть Сикайавати и вновь занять царский трон, а он, Смердис, так же незаметно вернётся в крепость.

– Ты – глупец вдвойне, – разозлился Гаумата, – ибо не просто разболтал о подземном выходе из крепости, но и растолковал Атоссе, как его найти.

– Прости, брат, – сокрушался Смердис. – Не понимаю, как это получилось. Наверное, Атосса околдовала меня.

– Атосса не околдовала, а одурачила всех нас! – Гаумата в ярости сжал кулаки. – Что нам теперь делать, а? Как выпутываться из всего этого? Может, Атосса вознамерилась и нас с тобой тоже отправить в царство мёртвых!

– Нет, не могу поверить в это, – возразил Смердис. – Атосса любит меня.

– Вынужден огорчить тебя, брат, – мрачно усмехнулся Гаумата. – Атосса любит только власть.

У братьев-мидийцев оставался один выход: приперев Атоссу к стенке, заставить её сознаться в содеянном злодеянии, а заодно выведать её дальнейшие планы.

– Если Атосса вздумает помыкать нами, то её придётся убить, – холодно произнёс Гаумата.

– Как… убить? – растерялся Смердис.

– Мечом, – отрезал Гаумата. Он раздражённо прикрикнул на брата: – Одевайся, чего расселся! Ах да, ты же царь!..

Гаумата распахнул двери и громко позвал слуг.

Дворец мидийских царей представлял собой огромный комплекс из нескольких каменных зданий, вознесённых на холм, насыпанный посреди Экбатан многими тысячами подневольных работников. Благодаря этой рукотворной возвышенности древние строители смогли сгладить все неровности каменистого плоскогорья.

Сначала на этом месте возвёл дворец царь Дейок из племени магов. Он многое сделал для объединения мидийских племён в единое государство. Но пришли ассирийцы и разрушили дворец Дейока, опустошив и основанный им город. После смерти Дейока Экбатаны пришли в запустение.

Царь Каштарити, праправнук Дейока, заново отстроил Экбатаны, выстроил новый, более обширный дворец и повелел обнести его семью рядами стен, которые возвышались одна над другой на склонах холма. Зубцы этих стен были окрашены в семь разных цветов: у первой, наружной, стены зубцы были белые; у второй – чёрные, как уголь; у третьей – красные, будто маки; у четвёртой – голубые, как небеса; у пятой – цвета сурика; у шестой – серебристые. А зубцы седьмой, внутренней, стены сверкали золотом.

Ассирийцы ещё не раз вторгались в долину Экбатан и сжигали город, но дворцовую цитадель, укреплённую семью стенами, им так и не удалось взять ни разу.

Каштарити удалось завершить то, чего не смог до конца осуществить его прапрадед Дейок. Он объединил разрозненные мидийские племена и создал сильное войско. С этим войском Каштарити разбил ассирийцев и навсегда избавил Мидию от ассирийского ига.

Сын Каштарити, царь Киаксар, в союзе с вавилонянами довершил разгром Ассирийской державы. Желая подчеркнуть своё величие, Киаксар руками пленных ассирийцев рядом с отцовским дворцом возвёл другой, ещё более великолепный дворец. Здесь же была построена царская сокровищница, которую Киаксар после всех своих походов доверху набил золотом.

Сын Киаксара, Астиаг, тоже построил свой дворец, дабы хоть в чём-то сравниться со своим прославленным и непобедимым отцом. В войнах царь Астиаг был не столь удачлив, поэтому воевал он редко.

Дворец Астиага представлял собой портал, изогнутый под прямым углом, примыкая одним концом к дворцу Киаксара, а другим упираясь в крепостную стену. От старинного дворца Каштарити чертоги Астиага были отделены большим квадратным двором.

Царский гарем располагался в тесных залах дворца Каштарити, а покои царя – во дворце Астиага, более светлом и просторном. Во дворце Киаксара находились залы для торжественных церемоний, а также помещения для царских чиновников, занятых ежедневной рутинной работой над донесениями, письмами и царскими указами. Здесь же находились казармы царских телохранителей, конюшни и арсенал.

Отправляясь в покои Атоссы, Гаумата и Смердис вооружились акинаками. Гаумата, опасаясь, как бы Атосса не сбежала, повелел дворцовой страже перекрыть все выходы из дворца.

– При желании Атосса может спрятаться и во дворце, – заметил Смердис.

– Во дворце мы её всё равно отыщем, а вот за пределами дворца это будет сделать гораздо труднее, – сказал Гаумата.

Однако Атосса и не думала убегать и прятаться, это было не в её характере. Она не стала отпираться и сразу призналась, что это её происками лишились жизни Вашти и Бардия.

Гаумата спросил Атоссу, что толкнуло её на такое злодеяние.

– Мне надоело быть игрушкой в руках мужчин, – ответила Атосса. – Надоело терпеть мужские капризы и издевательства! Сначала Камбиз надругался надо мной, теша свою необъятную похоть. Причём никто из знати не вступился за меня, ни один царский судья не упрекнул Камбиза в кровосмешении и нарушении обычаев. Более того, старейшины придумали удобную отговорку, дабы соблюсти своё лицо и не прогневить вспыльчивого Камбиза. Поскольку царю дозволено всё, значит, он имеет право лишать девственности и родных сестёр. Мол, что в этом такого?