Виктор Поротников – Дарий (страница 11)

Гаумата поспешил в покои Атоссы. Он застал её в свадебном наряде в окружении рабынь, делавших последние приготовления перед выходом их нарядной госпожи в пиршественный зал.

Евнухи пропустили Гаумату, поскольку знали, что он будет на свадьбе посажёным отцом. По обычаю, именно посажёный отец должен передать невесту жениху, наградив её тремя ударами плети и получив от жениха символический выкуп в виде лазуритового ожерелья – символа искренних мыслей и добрых намерений.

– Вашти умерла, – сообщил Атоссе Гаумата, наблюдая за её реакцией.

Атосса даже бровью не повела.

– Полагаю, это не расстроит наше свадебное торжество, – сказала Атосса, глядя на себя в зеркало.

– Вашти не просто умерла, но была отравлена, – пояснил Гаумата.

– Бедняжка! – Атосса изобразила огорчение на своём лице. – Кому же она помешала?

– Это надлежит выяснить, – сказал Гаумата, сурово кашлянув в кулак. – Отравитель непременно будет найден!

– Прошу тебя, не говори об этом Бардии, – повернулась к Гаумате Атосса. – Не омрачай ему этот радостный светлый день. Пусть царь узнает о случившемся завтра. Ведь Вашти всё равно не вернуть…

– Не смею противиться твоей воле, о божественная, – произнёс Гаумата и отвесил низкий поклон.

Смердис, на которого были обращены взоры множества гостей, заметно волновался. Он едва не упал, когда преклонил колено перед Гауматой, повязавшего его голову венцом жениха. Уже после всех ритуалов, когда свадебная чета шествовала к возвышению, где им следовало находиться во время свадебного пира, Атосса крепко стиснула в своей маленькой руке мизинец и безымянный палец Смердиса.

Откинув с лица край тончайшего покрывала, Атосса прошептала, обращаясь к Смердису:

– Смелее, царь! Выше голову! В придачу к моему телу ты получишь огромное царство.

По лицу Смердиса было видно, что его что-то тяготит и печалит.

Сидя за свадебным столом, Атосса угощалась самыми разнообразными яствами, не в силах отказать себе в таком удовольствии. Она с недоумением поглядывала на Смердиса – тот почти ничего не ел.

– Что с тобой? – спросила Атосса. – Ты не заболел?

Смердис сделал отрицательный жест.

– Погляди, как много людей собралось, чтобы порадоваться за нас с тобой. – Атосса кивнула на просторный зал, где шумело пиршество. – Здесь собралась вся знать Экбатан. Твой хмурый вид, мой милый, здесь явно не к месту. – Атосса игриво дёрнула Смердиса за рукав кандия. – Скажи, чем ты опечален?

– Сегодня утром умерла Вашти, жена твоего брата, – тихо промолвил Смердис. – Кто-то отравил её. Не нравится мне это.

– Значит, Гаумата всё же проболтался! – проворчала Атосса.

– Гаумата тут ни при чём. Мне об этом поведала Пармиса, дочь Бардии. Она прибежала ко мне вся в слезах, кинулась на шею. Она даже не распознала, что я не её отец. – Смердис тяжело вздохнул. – Мне бы тоже надо было заплакать, как-то утешить Пармису, а у меня словно язык отнялся. И ни слезинки в глазах…

– Это же замечательно, что Пармиса приняла тебя за родного отца, – обрадовалась Атосса. – Я усматриваю в этом улыбку судьбы!

– Я тебя не понимаю, – хмуро обронил Смердис.

– Придёт время – поймёшь, – таинственно произнесла Атосса.

А про себя подумала: «Уж Вашти-то смогла бы отличить Смердиса от Бардии, даже не ложась с ним в постель. Как же вовремя я избавилась от неё!»

Не дожидаясь окончания пиршества, жених и невеста покинули шумный зал, поскольку им ещё предстояло пройти очистительный обряд перед тем, как уединиться в опочивальне. Для огнепоклонников брак – это единение мужского и женского начал, своего рода возникновение единого совершенного творения, способного породить новую жизнь, тем самым продлевая вечный цикл существования мира. Этот цикл был запущен в действие Великим Творцом всего сущего, сотворившим когда-то самого первого человека.

Смерть Вашти стала тяжёлым непредвиденным обстоятельством, поэтому Гаумата без раздумий отправил гонца в крепость Сикайавати, чтобы известить об этом Бардию. В своём письменном послании Гаумата изложил свои подозрения относительно причастности Атоссы к смерти Вашти. Гаумата настаивал, чтобы Бардия незамедлительно вернулся в Экбатаны, хотя, по изначальному замыслу, Бардия должен был покинуть Сикайавати, лишь когда Атосса забеременеет от Смердиса.

Гаумата никак не мог избавиться от какого-то тревожного предчувствия.

Ночью Гаумате снились кошмары.

Ему снилось, что он входит в зал для приёмов и видит на троне Бардию, который держит в руках свою отрубленную голову. И эта отрубленная голова вдруг молвит: «Зачем ты предал меня, Гаумата?»

От страха у Гауматы зашевелились волосы на голове, онемели уста.

Безголовый Бардия встал с трона, выронив из рук свою голову.

Голова катится по мраморному полу к ногам Гауматы и продолжает выкрикивать страшным голосом: «Зачем ты предал меня, Гаумата? Зачем?..»

Гаумата бросается прочь. Он мечется в пустых залах и переходах, зовёт на помощь, но вокруг ни души, словно всё вымерло. А безголовый Бардия преследует Гаумату, в его руке сверкает острый акинак. Тяжёлые шаги мертвеца сотрясают дворец: тум-м… тум-м… тум-м-м…

Ноги Гауматы скользят по гладкому мрамору, он то бежит, то ползёт на четвереньках. Сердце готово выскочить у него из груди. Гаумата никак не может сообразить, где ближайший выход из дворца.

А безголовый мертвец всё ближе и ближе, уверенной поступью он настигает Гаумату и замахивается на него кинжалом.

Гаумата в ужасе закричал – и проснулся.

Он был весь в поту, тонкая льняная рубашка облепила его тело. В голове у Гауматы был сумбур. Он никак не мог отделаться от мысли, что это был не сон, а явь.

Гаумата оглядел спальный покой, освещённый мягким светом бронзового светильника. Ему вдруг почудилось, что за тяжёлыми складками тёмно-синей занавеси кто-то прячется. Гаумата протянул руку к скамье, на которой рядом с его одеждой лежал короткий меч. С мечом в руке Гаумата осторожно приблизился к портьере и резким движением отдёрнул её в сторону. За портьерой была неглубокая ниша в стене, она была пуста.

Гаумата облегчённо перевёл дух и сунул меч в ножны.

Вновь ложась в постель, Гаумата положил меч рядом с собой. Предчувствие чего-то страшного и неизбежного не отпускало, бередило ему душу.

«Ничего, – мысленно успокаивал себя Гаумата, – скоро вернётся Бардия, и всем моим страхам наступит конец!»

Утром Гаумата особенно старательно молился Ахурамазде и всем Амэша-Спэнта[26], уповая на то, что если ему, смертному, не дано предвидеть будущее, то пусть добрые боги, всевидящие и всезнающие, отвратят все напасти от него и его брата. И конечно же, в первую очередь пусть избавят от напастей Бардию.

Всю первую половину дня Гаумата провёл в царской канцелярии, разбирая донесения «царских ушей», непрерывно поступавшие во дворец со всех концов державы Ахеменидов. Из донесений было ясно, что большая часть населения Персидского царства одобряет реформы Бардии. И отдельные всплески недовольства в торговых городах и среди родовой знати никоим образом не смогут вылиться в обширные восстания.

В благостном расположении духа Гаумата уселся за обеденный стол. Он вызвал дворецкого, чтобы узнать у него, чем с утра был занят Смердис и как продвигаются поиски отравителей Вашти.

Дворецкий – это тоже был евнух – ничего не успел толком поведать Гаумате.

В трапезную ворвался начальник дворцовой стражи. Лицо его выражало страшное смятение, губы тряслись. Прямо с порога он закричал:

– Случилось несчастье, Гаумата! Только что прибыл гонец из крепости Сикайавати. Твой брат убит!

Гаумата выронил из рук фиалу с козьим молоком.

Прислуживающая Гаумате рабыня негромко вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Дворецкий отступил в сторону, скорбно склонив голову.

– Что?! Что ты сказал? – с трудом вымолвил Гаумата, чувствуя, как по его телу расползается леденящий холод.

Начальник стражи перевёл дух и уже более спокойным голосом поведал:

– Гонец привёз страшную весть из крепости Сикайавати. Там убит Смердис. Твой брат, Гаумата. Кажется, ему отрезали голову…

Гаумата вскочил со стула, затем вновь сел. В его мозгу билась мысль: «О боги! Сон! Мой вещий сон!» А вслух приказал:

– Гонца сюда. Живо!

Гонцом оказался мидиец из племени будиев, рыжеволосый и рыжебородый, со сросшимися на переносье бровями, с крючковатым носом.

Гаумата схватил его за пропылённый кафтан и притянул к себе.

– Ты сам видел моего брата мёртвым?

Гонец закивал головой:

– Сам видел, о светлый господин. Ему отрубили голову.

– Когда это случилось?

– Ночью, о господин. Вчера ночью.

– Убийц схватили?

– Нет. Их не нашли.

– Как это не нашли?!